Чтение онлайн

Правый задний опорный шест висел «на ниточке». Натиск бури вывернул титановую «кость» из сустава, и она бессильно вытянулась, полузасыпанная черным прахом. Это можно было починить, но прежней прочности уже не вернешь. Быков вздохнул и принялся за работу.

Ремонт подходил к концу, когда Быков, увлеченный работой, услыхал над ухом голос Ермакова:

– Как дела? Мы уже справились…

Командир спрыгнул с транспортера, присел рядом на корточки.

— Легко отделались. Я вижу, вы тоже заканчиваете.

— Д–да…- пропыхтел Быков.- Жалко «Мальчика». Покалечил ножку, бедняга.

Став на колени, он критически рассматривал результаты своей работы.

– Годится для увеселительных прогулок… Плохо, Анатолий Борисович, сами видите…- Он вздохнул и принялся собирать инструменты.- Надо было мне уступать. Все уцелело бы…

Командир усмехнулся.

— Вы знаете, сколько времени длился ураган?
– спросил он неожиданно.

— Ну… минут двадцать… Трудно сказать, я не засек по часам.

— А я следил: три с половиной минуты.

— К–как?

— Три с половиной минуты, Алексей Петрович, и за это время нас отбросило на тысячу метров. Если бы вы уступили, «Мальчик» был бы сейчас за сто километров отсюда… И валялся бы разбитый вдребезги вдобавок. Вы и не подозреваете, какой вы молодец, Алексей Петрович!
– Он нежно погладил стальной рычаг.- А теперь - вперед! Дорога открыта, Голконда рядом. Слышите? (Бу–бу–бу–бу…) Километров пятьдесят. Ее уже видно - вон те черные пятна… Нет, это не горы - это клубится Голконда.

Перед тем как последовать за командиром в люк, Быков оглянулся. И вот, как в странном тумане, у горизонта возникли, расплываясь, широкие лиловые полосы. Рябило в глазах. Быков зажмурился, потряс головой. Полосы исчезли.

– Только этого и не хватало!
– пробормотал он, карабкаясь по броне.- Галлюцинации… Милое дело!

Внутренние кабины «Мальчика» были чисто вымыты, блестели металлом и пластмассой. Груз аккуратно уложен и закреплен. Взъерошенный, с мокрыми после мытья волосами, Богдан возился у рации. Геологи сидели в своем уголке за откидным столиком. Юрковский быстро листал какой–то справочник, посвистывая сквозь зубы. Тихо, мирно, уютно… Быков сразу захотел спать - сказывалось нечеловеческое напряжение последних часов. Глаза слипались.

— Анатолий Борисович…

— Спать, спать!
– быстро прервал его Ермаков.- Немедленно спать.

— Слушаюсь!
– обрадованно сказал Быков и присел на тюки, снимая шлем.

Дауге следил за ним с дружеской улыбкой. Но, когда Быков снял колпак, Дауге вскочил на ноги и издал странный звук, изумивший Алексея Петровича и заставивший всех разом оглянуться.

— Мамо ридна, помичныця межпланетныкив усёго свиту!
– пробормотал Юрковский, неумело крестясь. Спицын ахнул. Ермаков резко поднялся.

— Ч–что такое?
– растерянно спросил Быков, оглядывая себя.

— Подожди, подожди, Алексей, что это?
– заикаясь, проговорил Дауге.

— Да в чем дело?!

— У вас все лицо в крови, Алексей Петрович,- сказал Ермаков.- Вы, вероятно, ударились лбом при толчке.

— Ударился один раз,- пробормотал водитель, ощупывая нос.

— Не трогайте руками… Сейчас я вам промою ссадину… Да не трогайте вы руками, говорю!.. Владимир Сергеевич, дайте ему зеркало.

На лбу чернела огромная ссадина, нос распух, нижняя губа приняла необычайную форму и все еще сочилась кровью. Щеки были разрисованы замысловатым узором. Быков сердито отстранил зеркало.

— Действительно, мама родная…

— Ничего опасного.- Ермаков быстро и ловко промывал ранки.- Эффектно, но не страшно… Но вот как вы ухитрились этого не заметить и не почувствовать?..

— Так, саднило немножко… Кто мог думать?..

— Я лично этому отнюдь не удивляюсь,- сказал Дауге.

— Чему?

— Тому, что ты ничего не почувствовал. Я, например, чувствовал только, что все время стою вверх ногами и придерживаю языком желудок…

– Не мог ты все время стоять вверх ногами… Спасибо большое, Анатолий Борисович. Все в порядке.

Быков повесил шлем на крюк и, покряхтывая от наслаждения, полез на тюки.

— То есть нисколько не сомневаюсь, что «Мальчик» иногда и стоял на гусеницах в этой чертовой каше… Я слишком о нем высокого мнения, чтобы сомневаться. Но лично я точкой опоры имел собственную голову… в течение всего рассматриваемого периода.

— Это хорошо сказано - «точка опоры»… Люблю конкретность формулировок,- заметил Юрковский, снова принимаясь за справочник.

— Намеков не понимаю… Да… А вот почему это было так - это совершенно неясно.

— Еще одна загадка,- сказал Спицын.

— И решение не лежит на поверхности,- подхватил Юрковский.

Дауге что–то сказал - что–то про «человекоподобных работников науки»,- но Быков уже спал.

Большой белый корабль нес его, плавно покачиваясь, по широкой синей реке. Ярко светило солнце, далеко–далеко темнели берега за голубоватой дымкой, а над водой носилась ослепительно белая стремительная птица. Качка становилась все сильнее, палуба уходила из–под ног. Кто–то закричал: «Бу–бу–бу! Ну и дорожка!» Быков полетел за борт, дрыгнул ногами и проснулся. Транспортер швыряло и подбрасывало. Ермаков вел машину, а остальные, цепляясь друг за друга, сгрудились у него за спиной, глядя на экран.

– Словно клыкастые зубы,- заметил Богдан Спицын.-

Престарелая богиня красоты, и мы у нее в зубах.

Быков слез со своего жесткого ложа и, подобравшись к товарищам, просунулся между Богданом и Дауге. Пустыня кончилась. Обходя нагромождения серого камня, «Мальчик» шел через лес гладких прямых столбов. Над грудами камня торчали, возвышаясь на много метров, черные остроконечные скалы - сотни их виднелись вдали. Почва была изрыта трещинами и воронками, поросшими жестким плющом. Колючие ветки обвивались вокруг уткнувшихся в низкое небо скалистых башен. Каменная чаша обступала транспортер. Богдан был прав - скалы удивительно напоминали старые редкие зубы.

Тряска становилась невыносимой. Юрковский вдруг замычал, затряс головой - прикусил язык. Быков тронул плечо Ермакова:

– Надо остановиться, Анатолий Борисович, здесь легко пропороть брюхо «Мальчику».

Ермаков кивнул. Он подвел машину к ближайшему столбу и выключил двигатель.

— Надо разведать дорогу,- сказал Быков, нагибаясь к смотровому люку.- Может быть, следует вернуться и обойти это место.

— Нет!
– отрезал Ермаков.- Полоса скал тянется, вероятно, далеко. У нас нет времени.