Чтение онлайн

–  Посмотрите, - сказал он однажды Джонсону, - посмотрите: стаи птиц направляются к югу! Как быстро они несутся, издавая прощальные крики!

–  Да, доктор, что-то подсказало им, что пора убираться, и они пустились в путь.

–  Мне думается, Джонсон, многие из нас не прочь бы последовать их примеру.

–  Только трусы, доктор. Черт побери! У птиц нет запасов продовольствия, как у нас, и им волей-неволей приходится отыскивать себе пищу. Но моряки, которые чувствуют под собой крепкий корабль, могут махнуть хоть на край света.

–  Вы думаете, Гаттерасу удастся осуществить свои замыслы?

–  Удастся, доктор.

–  Я тоже так думаю, Джонсон, - и если бы даже с ним остался только один верный товарищ…

–  Нас будет двое!

–  Да, Джонсон!
– ответил доктор, пожимая руку честному моряку.

Земля Принца Альберта, вдоль берегов которой шел «Форвард», называется также Землей Гриннелла. Гаттерас из ненависти к янки никогда не называл ее этим именем, под которым, однако, она общеизвестна. Вот причина двойного наименования: англичанин Пенни назвал ее Землей Принца Альберта, а командир судна «Рескью», лейтенант Хевен, почти в одно и то же время окрестил ее Землей Гриннелла, в честь американского коммерсанта, снарядившего в Нью-Йорке на свой счет экспедицию.

Огибая ее берега, «Форвард» сталкивался с целым рядом серьезных препятствий и шел попеременно то под парусами, то под парами. 18 августа бриг находился в виду горы Британия, едва заметной в тумане, а на следующий день встал на якорь в заливе Нортумберленда. Он был со всех сторон окружен льдами.

Гаттерас командовал при отдаче якоря; затем он ушел к себе в каюту, взял карту и тщательно определил местонахождение брига; как оказалось, он находился под 76°57' широты и 99°20' долготы, то есть всего в трех минутах от семьдесят седьмой параллели. Как раз в этих местах сэр Эдуард Бельчер провел первую арктическую зиму на судах «Пионер» и «Асистенс». Отсюда на санях и лодках он предпринимал различные походы, во время которых открыл Столовый остров, Северный Корнуол, архипелаг Виктории и пролив Бельчера. Он заметил, что за семьдесят восьмым градусом берега начинают уклоняться к юго-востоку; повидимому, они примыкали к берегам пролива Джонса, ведущего в Баффинов залив. Но на северо-западе, - говорил Бельчер в своем отчете, - простиралось безбрежное «свободное» море.

Гаттерас с волнением смотрел на то место морской карты, где большим белым пятном были обозначены еще не исследованные области, и его взгляд непрестанно возвращался к полярному бассейну, который он надеялся встретить свободным ото льдов.

«Невозможно сомневаться после свидетельств Стюарта, Пенни и Бельчера, - говорил он себе.
– Так и должно быть на самом деле! Эти отважные моряки собственными глазами видели свободное море. Можно ли сомневаться в их показаниях? Конечно, нет! Но что, если море было свободно только потому, что в тот год поздно наступила зима? Но нет, это было обнаружено несколько раз, в разные года. Такой бассейн существует, и я его найду! Я увижу его!»

Гаттерас поднялся на ют. Густой туман окутывал «Форвард». С палубы с трудом можно было разглядеть верхушки мачт. Гаттерас приказал лоцману спуститься с «вороньего гнезда» и занял его место; он старался воспользоваться малейшим просветом в тумане, чтобы осмотреть северо-западную часть горизонта.

По этому поводу Шандон сказал второму помощнику:

–  Ну, а где же, Уолл, свободное море?

–  Вы были правы, Шандон, - отвечал Уолл.
– А между тем угля у нас осталось всего на шесть недель.

–  Уж доктор придумает какое-нибудь хитрое средство топить печи без угля, - ответил Шандон.
– Я слышал, что с помощью огня теперь получают искусственный лед; быть может, он умудрится изо льда добыть огонь.

И, пожав плечами, Шандон ушел к себе в каюту.

На следующий день, 20 августа, туман рассеялся всего на несколько минут. Долгое время Гаттерас, сидя в «вороньем гнезде», жадно всматривался вдаль; затем он молча спустился на палубу и приказал идти дальше. По его лицу было видно, что он потерял всякую надежду.

«Форвард» снялся с якоря и наудачу двинулся к северу. Из-за сильной качки марса-реи и брам-реи были спущены со всем такелажем. Стеньги были спущены, так как нельзя было рассчитывать на постоянно менявшийся ветер, который в извилистых проходах становился почти бесполезным. На море местами начинали уже появляться широкие белесые, словно маслянистые пятна, предвещавшие близкие морозы. Когда ветер стихал, море начинало быстро замерзать; но этот молодой лед легко ломался и расходился при новых порывах ветра. К вечеру температура понизилась до + 17° (- 7° Ц).

Входя в забитый льдами проход, бриг начинал действовать как таран, - на всех парах устремлялся на преграду и разбивал ее. Иной раз казалось, что «Форвард» окончательно попал в западню, но неожиданное передвижение ледяных масс открывало ему новый проход, в который бриг поспешно входил. Во время остановок пар, вырывавшийся из клапанов, сгущался в холодном воздухе и снежными хлопьями падал на палубу. Ход брига замедлялся и по другой причине: нередко в лопасти винта попадали твердые, как камень, куски льда, разбить которые машина не могла. Тогда приходилось давать задний ход; бриг пятился назад, а матросы ломами и ганшпугами освобождали винт от застрявших в лопастях осколков. Борьба с этими преградами изматывала матросов; приходилось то и дело останавливаться.

Так продолжалось тринадцать дней; «Форвард» с трудом продвигался вдоль пролива Пенни. Экипаж повиновался, хотя и не без ропота. Все поняли, что вернуться назад теперь уже нет возможности. Движение на север представляло меньше опасностей, чем отступление на юг. Необходимо было подумать о зимовке.

Матросы обсуждали между собой положение, в каком очутился бриг. Однажды они даже заговорили об этом с Ричардом Шандоном, который, как им было известно, держал их сторону. Нарушая свой долг и дисциплину, Шандон позволял матросам в своем присутствии обсуждать действия капитана.

–  Так, по-вашему, мистер Шандон, - спросил Гриппер, - нам уже нельзя повернуть назад?

–  Теперь уже поздно, - ответил Шандон.

–  Так значит, - начал другой матрос, - нам приходится подумать о зимовке?

–  В этом наше единственное спасение! Но мне ведь никто не верил…

–  В другой раз мы вам будем верить, - ответил Пэн, который уже вышел из-под ареста.

–  Но ведь я здесь не хозяин… - сказал Шандон.

–  Как знать!
– возразил Пэн.
– Джон Гаттерас может идти, куда ему угодно, но кто нам велит тащиться за ним?

–  Вспомните только его первое плавание в Баффинов залив и чем оно кончилось, - сказал Гриппер.

–  А его плавание на «Фарвеле», - подхватил Клифтон.
– Он погубил корабль в водах Шпицбергена!

–  Оттуда вернулся один только Гаттерас, - заметил Гриппер.

–  Со своим псом, - добавил Клифтон.

–  Охота была рисковать своей шкурой в угоду этому человеку!
– воскликнул Пэн.

–  И потерять премию, которую мы честно заработали, - заметил Клифтон, как всегда, занятый корыстными расчетами.
– Когда мы пройдем семьдесят восьмой градус, до которого уже недалеко, - добавил он, - то каждому из нас будет причитаться по триста семьдесят пять фунтов.