Чтение онлайн

Девушки. «Бабьих».

— Отвратительно.

— Одеваться ты умеешь, а говоришь…

— У него старорежимные понятия.

Лев. Повторяю: бабьих! И попытаюсь, если вы не будете вопить, объяснить этот древний и не мною одним принятый термин.

Саня. Лев, все-таки это Лев!

Голос. Жаль, нету Женьки. Тот бы подыграл.

Лев. Я продолжаю. Есть понятия «бабье лето», «бабья доля»… Вы против них не возражаете! Что означают эти понятия? Прежде всего то, что они старые понятия. Затем, что они бабьи, то есть возникшие в те времена, когда из азиатского слова «би-би», занесенного к нам татарами, произошло слово «баба» и стало синонимом унижения русской женщины, в первую очередь крестьянки.

Укропов. Вот излагает… ах!

Лев. Унижение давно исчезло, а пережитки остаются. О чем говорила Рузия? О тяжкой доле бедной женщины, которую «бросают». Вздор. Почему вы никогда не говорите о другом, обратном положении? Я хочу присутствовать на таком же собрании, на котором бы клеймили девушку за то, что она меня бросила. Я люблю Зину, как и Ивана, и для меня они равны. Они равны в правах, равны материально, даже по успеваемости равны. Но я готов судить их… только вместе.

Саня. За что?

Лев. За легкомысленность. То, что происходит, крайне легкомысленно, неприятно, нехорошо. И мне обидно, что они расстаются. Но «бросил», «негодяй», «обманщик» — этого я не понимаю.

Генриета. А я понимаю! Вас не компрометирует, а нас компрометирует. И вы же сами… да. Ты, Лев, молчал бы. У себя на факультете ты чистенький. Бегаешь на геолого-разведочный.

Лев. Личные выпады — признак неустойчивости позиции.

Генриета. Ты умеешь запуститься! Знаем. «Бросил» — устарелое понятие. А вы не бросайте, тогда не будет устарелых понятий. Я не буду настаивать, если месяц-два… Это всего-навсего неудачное знакомство. А тут что было! Год… второй… Он не одну Зину обманул. Он всю группу обманул!

Денис. Ну уж! Скажешь еще — курс!

Лев. Все студенчество.

Генриета. А я так и говорю. Всю молодежь. Всю молодежь, которая слушала Зину с трибуны съезда и вместе с ней верила ее словам о счастье. А ее счастье в это время с Вавкой обнималось.

Укропов. Она говорила об общем счастье.

Генриета. В общее счастье и это входит.

Саня. Счастье без любви не полное счастье.

Томаз. Ручаюсь. Вавочка не обнималась.

Денис. Не ручайся ты за них!

Генриета. Я продолжаю.

Укропов. Генриета Вальдемар продолжает. Давайте уважать выступающих.

Хор. Давайте уважать.

Генриета. Мы все… Ивана с Зиной… это же факт… считали лучшей парой на курсе. Никто никогда шутки не позволил по их адресу. Они, по-моему, были классическим примером чего-то хорошего… действительно светлого.

Лев. Иван! А это убедительно.

Каплин. Молчи ты.

Генриета. И тем более возмутительно!.. Лично я не знаю что бы сделала. Передать характеристику в комитет… написать в газету. Позор!

Укропов. Есть еще желающие? Не находится. Тогда я. За сорок лет нашего существования…

Голос. А тебе сколько?

Укропов. За сорок лет, которые мы прожили…

Бас. Регламент.

Укропов. Я повторяю: за сорок лет своего победоносного…

Два голоса. Регламент.

Укропов. Но я должен здесь сказать, товарищи, что комсомолец Каплин Иван никогда не отличался активностью. И поэтому не случайно он снизил и уронил высокое звание…

Хор. Ре-гла-мент!

Денис. Жора, сядь, родной.

Генриета. Веди собрание и молчи.

Лев. Ты не умеешь жечь сердца глаголом.

Укропов(без обиды). Я хотел… да разве с вами можно? Подведем черту?

Саня. Погоди ты с чертой. Девочки, я обращаюсь к вам. Давайте будем искренними. В морали, в поведении можно тон задавать, а мы какие-то… Вот я скажу про себя.

Укропов. Давно пора!

Саня. Тебе нужна исповедь? Не дождешься. Я только вот что имею в виду: сама я долго относилась совершенно пассивно к поведению одного малого. А потом до меня дошло, что он — негодяй. Сущий. Но главное, что из-за своей пассивности я не видела, как он и меня тянет туда же.

Денис. Куда?

Саня. Мне говорить об этом поперек горла. И мне очень понравилось выступление Льва. Правильно. Нельзя на одного Каплина валить. Наверно, в чем-то виновата Зина. И потому так несерьезно получилось. Нам казалось, что у них большая любовь… красиво. А в итоге — вакуум.

Воронько. Скажи просто — пустота. Это убедительнее.

Лев. Мы ученые.

Саня. Надеюсь, понимаете, о чем я говорю.

Укропов. Воронько, а ты?

Воронько. У нас на селе мы задали бы ему… Но это некультурно.

Томаз. Я не понимаю, кто является козлом отпущения, он или она?

Укропов. Товарищ Чебукиани, никаких козлов отпущения здесь нет.

Томаз. Я хотел сказать…

Денис. Ладно, Томаз, потом скажешь.

Хор. Каплин! Каплин! Каплин!

Каплин. Я вас понимаю, вы хотите, так сказать, организовать отношения в таком вопросе, как любовь. Но если бы любовь поддавалась организации, то не было бы у нас такой поэмы, как «Евгений Онегин», «Ромео», не было бы прекрасного «Отелло»… Согласны? Это дело, как говорится, тайное, великое, и тут нам с вами обсуждать нечего. Нельзя. А вот профанацию любви обсуждать можно. Профанация любви в наши годы — страшная штука, грязнее некуда. Но если кто-то разлюбил, что поделаешь? В любви есть точное понятие иллюзий. Самообман… Можно мне расширить тему? Я немного. Все мы — и мальчики и девочки — обращаемся с любовью так, как будто этого добра в жизни хоть отбавляй. А добра этого так мало, что не всем оно и достается. Мы поразительное племя, братцы. Я имею в виду нас, студентов. Мы ухитряемся на такой огромный, неповторимый, драгоценный этап в нашей жизни, как университет, смотреть с мальчишеским презрением.

Голос. Брось. Неверно.

Каплин. С пренебрежением.

Голос. Это верно.

Каплин. Плохо учимся. А то нет?.. Нас ведь без конца здесь спасают. А когда поймем, оценим, что это за вещь, университет, — поздно! На руках средненький дипломчик. Так и в любви. Когда поймем, что означает в нашей жизни настоящая любовь, ан уже поздно. Душа растратилась, пообмельчала…

Укропов. Ты к себе поближе.