Собрание сочинений в 8 томах. Том 1. Белая гвардия. Записки на манжетах. Рассказы
Шрифт:
С. – Выступайте оппонентом. ‹…› У вас нет гражданского мужества. – Слезкин в своем очерке говорит:
Как характерный штрих местных литературных нравов, приведу оригинальное «приглашение», полученное мною:
«Цех пролетарских поэтов и литераторов приглашает вас записаться оппонентом на прения о творчестве Пушкина, имеющие быть в программе четвертого вечера поэтов.
Несогласие ваше цехом поэтов будет сочтено за отсутствие гражданского мужества, о чем будет объявлено на вечере».
Почему нужно обладать гражданским мужеством для того, чтобы выступить на диспуте в «защиту» Пушкина, мне и доныне неизвестно. Молодой беллетрист М. Булгаков «имел гражданское мужество» выступить оппонентом, но за это на другой день в «Коммунисте» его обвиняли чуть ли не в контрреволюционности. Видные «пролетарские поэты» (среди которых, кстати, нет ни одного рабочего), если бы они знали, что теперь в самом центре Советской России о Пушкине и говорят, и пишут, но отнюдь не с такою резвостью мыслей» (С л е з к и н Ю. Литература в провинции. С. 14).
С. И я выступил, чтобы меня черти взяли. – Диспут состоялся 3 июля 1920 г.
С….Ложная мудрость мерцает и тлеет / Пред солнцем бессмертным ума… – Цитата из стихотворения Пушкина «Вакхическая песня» (1825): П у ш к и н А. С. Полн. собр. соч. М. 1993. Т. 2. Кн. 1. С. 370.
С. Клевету приемли равнодушно. – «Хвалу и клевету приемли равнодушно» – цитата из стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836): П у ш к и н А. С. Полн. собр. соч. Т. 3. Кн. 1. С. 424.
С. И показал. Было в цехе смятение. Докладчик лежал на обеих лопатках. – Т. Кисельгоф рассказывала:
Диспут о Пушкине я помню. Была там. Это в открытом летнем театре происходило. Народу очень много собралось, в основном – молодежь, молодые поэты были. Что там делалось! Это ужас один! Как они были против, Боже мой! Я в зале сидела, где-то впереди, а рядом Булгаков и Беме, юрист, такой немолодой уже. Как там Пушкина ругали! Потом Булгаков пошел выступать и прямо с пеной у рта защищал его. И Беме тоже. А портрет Пушкина хотели уничтожить, но мы не дали. Но многие были и за Булгакова.
Тезисы булгаковского выступления воспроизведены в крайне тенденциозной статье М. Вокса «Диспут о Пушкине», опубликованном во владикавказском журнале «Творчество» (1920. № 3. 22 августа): «…Бунт декабристов был под знаком Пушкина, и Пушкин ненавидел тиранию (смотри письма к Жуковскому: „Я презираю свое отечество, но не люблю, когда говорят об этом иностранцы); Пушкин – теоретик революции, но не практик – он не мог быть на баррикадах. Над революционным творчеством Пушкина закрыта завеса: в этом глубокая тайна его творчества. В развитии Пушкина наблюдается “феерическая кривая”. Пушкин был “и ночь и лысая гора”, приводит Булгаков слова поэта Полонского, и затем – творчество Пушкина божественно, лучезарно; Пушкин – полубог, евангелист, интернационалист (sic!). Он перевоплощался во всех богов Олимпа: был и Вакх и Бахус; и в заключение: на всем творчестве Пушкина лежит печать глубокой, человечности, гуманности, отвращение к убийству, к насилью и лишению жизни человека человеком (на эту минуту Булгаков забывает о пушкинской дуэли). И в последних словах сравнивает Пушкина с тем существом, которое заповедало людям: “не убий”“ (цит. по: „Местный литератор“ Михаил Булгаков. С. 155–156). Далее в отчете изложены тезисы ответной речи Астахова – к которой автор статьи относится вполне сочувственно и, подхватывая слова докладчика об „очистительном огне революции“, в который должен быть брошен Пушкин, заключает: „После этого костра вся божественность, гениальность, солнечность Пушкина должна исчезнуть, как навеянный за столетие дурман“ (Там же. С. 158).
В. Шенталинский цитирует попавшее в лубянские архивы при аресте Астахова шутливое «Личное, доверительное, совершенно секретное послание» ему в стихах от соратника по владикавказскому цеху поэтов Константина Юста: «Громил Булгакова наш Цех со всею силой, ‹…› Свершилась наша казнь. Сожжен лакейский Пушкин. Пусть воет Слезкин. Пусть скулит БеМе…» (Ш е н т а л и н с к и й В. Охота в ревзаповеднике. С. 176). «БеМе» – вероятно, одновременно инициалы Булгакова и фамилия Бориса Беме – юриста и библиофила, вместе с Булгаковым оппонировавшего Астахову. Данный каламбур использован и в статье «Покушение с негодными средствами» (за подписью «М. Скромный»), появившейся в газете «Коммунист» 10 июля 1920 г., – один из ее фрагментов называется «Ни бе ни ме». Статья посвящена Булгакову и Беме, защищающим «контрреволюционера» Пушкина. Она венчается таким пассажем: «Слишком топорна и груба эта контрреволюционная “революционность” и “гуманность” гг. оппонентов, чтобы не понять их сущность, А поэтому наш совет гг. оппонентам при следующих выступлениях “для своих прогулок подальше (от революции)” выбрать закоулок».
В газете «Коммунист» 3 июля напечатан большой отчет «На диспуте о Пушкине». Один из фрагментов здесь специально посвящен Булгакову:
За столиком оппонент.
Неслыханная вещь: сколько раз цех поэтов говорил о творчестве, сколько «диковинных» вещей о прежнем искусстве и о его бывших людях (гораздо диковиннее, чем в отчетный вечер) слышал обыватель ранее и в силу своей дрябленькой трусости «проглатывал» эти обиды – и вдруг теперь…
Оппонент!
Правда, выступил он «по приглашению» цеха – но все же это делает ему, а значит, и всем его присным некоторую честь.
Что стало с молчаливыми шляпками и гладко выбритыми лицами, когда заговорил литератор Булгаков. Все пришли в движение. Завозились, заерзали от наслаждения.
«Наш-то, наш-то выступил! Герой!»
Благоговейно раскрыли рты, слушают.
Кажется ушами захлопали от неистового восторга.
А бывший литератор разошелся.
Свой – почуял своих, яблочко от яблони должно было упасть, что называется, в самую точку.
И упало.
Захлебывались в экстазе девицы.
Хихикали в кулачок «пенсистые» солидные физиономии.
«Спасибо, товарищ Булгаков!» – прокричал один.
Кажется, даже рукоплескания были.
В общем – искусство вечное, искусство прежних людей полагало свой триумф.
С. Я – «волк в овечьей шкуре». Я – «господин». Я – «буржуазный подголосок». – Первая главка статьи «Покушение с негодными средствами» носит название «Волк в овечьей шкуре».
С. …приехал и отрекомендовался: дебошир в поэзии. Привез маленькую книжечку, похожую на прейскурант вин. – Имеется в виду книга: В о к с М. А. Пируэт шута: Эскизы о дебоширской поэзии и стихи. Тифлис, 1918.
С. Дебоширит на страницах газеты… – Во владикавказской газете «Коммунист» Вокс начал публиковаться с середины апреля 1920 г.
С. Про меня пишет. И про Пушкина. Больше ни про что. Пушкина больше, чем меня, ненавидит. – В заметке «Диспут о Пушкине», помещенной во владикавказской газете «Творчество» 22 августа 1920 г., Вокс резко отозвался о выступлении Булгакова.
С. Он там, идеже несть… – Слова заупокойной молитвы: «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная».
С. Беллетриста Слезкина выгнали к черту, несмотря на то, что у него всероссийское имя и беременная жена. – Т. Кисельгоф вспоминала: «У Слезкина жена, Жданович, играла в “Горе от ума” Лизу, а на следующий день ребенка родила, Юру».
С. Бедный ребенок. / Не ребенок. Мы бедные. – М. Чудакова предполагает здесь скрытую цитату из рассказа А. Аверченко «Корибу» (1910), в котором речь идет о трусливом литераторе, чрезвычайно боящемся цензуры:
На мои глаза навернулись слезы.
– Бедные мы с вами… – прошептал я и заплакал, нежно обняв хитрого молодого человека. И он обнял меня.
И так долго мы с ним плакали.
И вошли наши сотрудники и, узнав в чем дело, сказали:
– Бедный редактор! Бедный автор! Бедные мы!
И тоже плакали над своей горькой участью (А в е р ч е н к о А. Т. Хлопотливая нация. М., 1991. С. 92).
C…Мух на tangle-foot’e видели? – Как полагает М. Петровский, этот образ заимствован из книги Н. Евреинова (см. коммент. к с. ХХХ) «Pro scena sua» (1915), в которой развернута впечатляющая картина всеобщей гибели, в которой люди уподоблены мухам:
Случалось ли вам наблюдать такой Tanglefoot, когда в комнате много мух, а в вашем распоряжении много времени? ‹…› Поле смерти. Уже много трупов. Некоторые опьянели, но еще не упали и уморительно кривляются. Трезвые с выпученными глазами машут бешено крыльями, тянутся к выси, хотят пройти через мертвые тела, цепляются, срываются… их задевают вновь прибывшие. Непомерная жадность, раскаяние, тщетные попытки, смерть! Еще смерть! и еще, еще! Много маленьких, которые немедленно тонут. Взрослые их давят; тупо, грубо, пьяно. Никому дела нет до другого, – каждому дорога своя шкура. Впрочем, некоторые примирились с горькой участью: спокойно угощаются со слипшимися крыльями. Слышны пронзительные выкрики. Двое дерутся; – сцепились лапками и медленно зарываются в липкую муть. Кто-то отрывисто брюзжит, полупьяный, у детского трупика. Со всех сторон жужжат, одни “на помощь”, другие пьяные песни, третьи проклятья. Слетаются все новые. Они ничему не верят. Они во всем хотят сами убедиться. И убеждаются, пока обманчиво-золотой лист бумаги не превратится от груды черных тел в траурное покрывало, пока не засмеется мушиный черт, выдумавший эту выдумку, и не заплачет мушиный ангел, не сумевший помешать этой чертовой выдумке» (цит. по: П е т р о в с к и й М. Мастер и Город. С. 103–104).
С. И опять, как жуки на булавках… – «Жуки на булавках» (1915) – название сборника рассказов писателя-сатириконца А. Бухова.
С. Спит под луной Столовая гора. – Гора вблизи Владикавказа.
С. Над ним светит Золотой Рог. – Золотой Рог – бухта в проливе Босфор, на обоих берегах которой находится Стамбул; однако в данном случае, видимо, имеется в виду полумесяц (на небе или на минарете мечети Айя-София в Стамбуле).
С. И араки. – Арака – водка.
С. Евреинов приехал. – Евреинов Н. Н. (1879–1953) – режиссер, теоретик театра, литератор; в 1910–1916 гг. главный режиссер петербургского театра миниатюр «Кривое зеркало».