Собрание сочинений в десяти томах. Том четвертый. Драмы в прозе
Шрифт:
Макиавелли.Эгмонт же, наоборот, ни на что не оглядываясь, как хозяин, шагает по жизни.
Правительница.И высоко держит голову, не помня о том, что и над ним простерта длань его величества.
Макиавелли.Взоры всего народа устремлены на него, все сердца ему преданы.
Правительница.Никогда он не подал вида, что с него могут потребовать отчета. Вдобавок он носит имя Эгмонт. Ему приятно, когда к нему обращаются «граф Эгмонт», словно он боится позабыть, что его предки были владетельными князьями в Гельдерне. Почему он не называет себя принцем Гаврским, как то ему подобает? Почему? Ужель он хочет вернуть к жизни былые свои права?
Макиавелли.Я считаю его верным слугою короля.
Правительница.Стоит ему захотеть, и сколько пользы он мог бы принести правительству, вместо того чтобы даже во вред себе доставлять нам так много огорчений. Его пиры, празднества, попойки теснее и надежней сплотили дворянство, чем самые опасные и тайные сборища. От его здравиц у гостей голова идет кругом и хмель так никогда и не выветривается. А как он умеет будоражить народ шуточными своими речами и повергать в изумление чернь глупейшими эмблемами на ливреях своей свиты!
Макиавелли.Я уверен, что тут никакого умысла нет.
Правительница.Допустим. Но я уже сказала: он вредит нам без пользы для себя. Серьезное он обращает в шутку, а мы, боясь прослыть ленивыми и неповоротливыми, вынуждены шутки принимать всерьез. Одно ведет за собою другое, и то, от чего стараешься убежать, всего быстрее тебя настигает. Эгмонт опаснее любого главаря заговорщиков, и я вряд ли ошибусь, сказав, что при дворе его считают способным на все. Не скрою, он часто, увы, слишком часто, ранит мои чувства.
Макиавелли.По-моему, он всегда действует согласно велениям своей совести.
Правительница.У его совести льстивое зеркало. Поведенье же Эгмонта зачастую оскорбительно. Иной раз кажется, что он живет в полнейшем убеждении — он-де господин и только любезно не дает нам этого почувствовать, из учтивости не изгоняет нас из страны, впрочем, рано или поздно и это случится.
Макиавелли.Молю вас, не толкуйте так превратно его прямодушие, его способность ко всему относиться с завидной легкостью. Этим вы только повредите ему и себе.
Правительница.Ничего я не толкую, а говорю лишь о неизбежных последствиях, к тому же я знаю Эгмонта. Исконное нидерландское дворянство. «Золотое руно» на груди лишь увеличивает его веру в себя, его отвагу. То и другое может, конечно, его защитить от самодержавного гнева Филиппа. Но вдумайся поглубже — и ты поймешь, что в несчастьях Фландрии виновен не он один. Он первый выказал снисхождение к пришлым проповедникам, возможно, не придал им большого значения, а возможно, в душе порадовался, что нам с ними хлопот будет не обобраться. Нет, дай сказать! Сейчас мне представился случай сбросить камень с сердца. Я не стану попусту тратить стрелы; я знаю его слабое место, — да, оно есть и у Эгмонта.
Макиавелли.Вы повелели созвать совет? Оранский тоже прибудет на него?
Правительница.Я послала за ним в Антверпен. Хочу перевалить на них хоть толику ответственности, пусть вместе со мной противостоят злу или, не скрываясь, объявят себя мятежниками. Поспеши с письмами и представь их мне на подпись. И сразу же пошли в Мадрид нашего испытанного Васка, он неутомим и предан, пусть же первый принесет эту весть моему брату, лишь бы молва его не опередила. Я сама скажу ему несколько слов, прежде чем он отправится в путь.
Макиавелли.Ваши приказания будут исполнены точно и незамедлительно.
БЮРГЕРСКИЙ ДОМ
Клара. Мать Клары. Бракенбург.
Клара.Подержите мне, пожалуйста, пряжу, Бракенбург.
Бракенбург.Прошу вас, увольте, Клэрхен.
Клара.Что с вами опять? Почему вы не хотите оказать мне маленькую услугу?
Бракенбург.Этими нитками вы накрепко привяжете меня к себе, и я уже не вырвусь.
Клара.Пустое! Подойдите поближе!
Мать (вяжет, сидя в кресле).Лучше спойте что-нибудь! Бракенбург так хорошо тебе вторит. Бывало, вы веселые песни пели, а я на вас радовалась.
Бракенбург.Бывало!
Клара.Хорошо, мы споем.
Бракенбург.Как вам угодно.
Клара.Только, чур, петь бойко и живо! Это солдатская песенка, моя любимая. (Она мотает пряжу и поет вместе с Бракенбургом.)
И флейта играет! И трубы гремят! Ведет мой любимый На битву отряд. Копье поднимает, Бойцов созывает. Как сердце тревожно Стучит у меня! О, если б мне саблю, Ружье и коня! Скакала б я с милым Средь голых полей, По дымным дорогам Отчизны моей. Враги отступают, Мы гоним их вспять. Нет большего счастья, Чем воином стать!Покуда они поют, Бракенбург то и дело взглядывает на Клэрхен. Под конец голос у него срывается, на глазах выступают слезы, он роняет моток и идет к окну. Клэрхен одна заканчивает песню, мать кивает в такт и смотрит на нее укоризненно, потом встает, хочет подойти к Бракенбургу, но не решается и снова садится в кресло.
Мать.Что там такое на улице, Бракенбург? Похоже, солдаты идут.
Бракенбург.Да, телохранители правительницы.
Клара.В этот час? С чего бы? (Встает и тоже подходит к окну.)Это не обычный караул, а чуть ли не вся окольная рать. О, Бракенбург, подите узнайте, что там такое. Наверно, какая-нибудь беда стряслась. Подите, мой милый, я вас очень прошу.
Бракенбург.Иду! Иду! И сейчас же ворочусь. (Уходя, протягивает ей руку, она пожимает ее.)
Мать.Ты опять его отослала!
Клара.Меня разбирает любопытство. Не осуждайте меня, матушка, его присутствие причиняет мне боль. Я не знаю, как вести себя с ним. Я перед ним виновата, и совесть гложет меня, он все так близко принимает к сердцу. Но что я могу поделать?
Мать.Такой славный, такой преданный юноша.
Клара.Вот почему я не в силах оттолкнуть его и неизменно с ним приветлива. Но я поневоле отдергиваю руку, когда его рука бережно и любовно ее касается. Поверьте, я жестоко упрекаю себя за то, что обманываю его, даю ему напрасно надежду. Мне это невыносимо. Хотя, видит бог, моей вины тут нет. Не хочу я, чтобы он питал надежды, но и не могу ввергнуть его в отчаяние.