Собрание сочинений в шести томах. т 1
Шрифт:
Мне нужен ваш ответ. Хватит трепаться… Докопаться до мистической, как вы говорите, подоплеки моего желания вам все равно не удастся, если так и не удалось, а мне с каждой секундой все ясней становится, что правильно я поступаю, и уже не сводят меня с ума голоса реально существующих людей, даривших мне, палачу, подобно Фролу Власычу, образы жизни в мыслях своих и поведении. Короток мой путь, совсем немного осталось, но правилен он напоследок, и дай Бог, чтобы привел он туда, где ждет меня Иван Абрамыч… Ну и крыса вы все-таки! Отвечу на ваш законный вопрос: самоубийством заниматься не желаю, ибо понял, что не мы хозяева ни своих, ни чужих жизней. Вам понятно
это?… Понятно, но не совсем… Думайте. Решайте… Кто меня прикончит, если вы откажетесь?… Найдется верный человек. Не беспокойтесь. Запомните: выход у вас, как у меня, только один. Жить вы будете, выстрелив в мое сердце вот из этого «вальтера», из старого моего «несчастья».
65
Смотрите, как наблюдает за нами Понятьев! Понять пытается, что у нас тут за странное партсобрание. Скотникову, вашу мачеху половую, кажется, узнал. Сохранилась. Твой сынуля замочил ее… Не удивляется… Он от вас и не того еще может ожидать. И ведь прав он, хоть и сам злодей первоотменный.
Когда я нашел вашего старика после того, как благодаря опять-таки случайности он попал на этап, а не в камеру смертников, он, узнав меня, умолял его прикончить. Слезы текли из его выцветших глаз, и я понимал их немую мольбу. Но я сказал ему:
– Нет, Понятьев! Раз ты ускользнул чудом из моих лап, значит, суждено тебе жить в таком виде. Живи. Ответь мне, говорю, если бы заново вернули тебе жизнь, как бы ты ее прожил? Так же или по-другому?
Сжал зубы, задвигал желваками, давая понять мне, что не только точно так же прожил бы он свою жизнь, но и из меня кишки выпустил бы, попадись я ему на дороге. Правильно, Понятьев? Видите: кивает… Сколько раз проклял он случайность, вырвавшую его из камеры смертников, – не знаю. Сейчас, очевидно, уже не проклинает. Не проклинает? Мотает башкой. Не проклинает. Он рад и такой жизни… Жизнь – есть жизнь! Правильно, бандит? Кивает – правильно. И вы, принимая решение, не забывайте этого, гражданин Гуров… Понятьев! А ты не хитришь ли, не притворяешься ли довольным и внутренне кипучим, чтобы спровоцировать меня, чтобы, вроде бы лишая тебя радости, освободил я тебя от наказания судьбы? А?
Нет, не хитрит. Он нам всем еще даст дрозда. Африку завоюет. Нефть Ближнего Востока приберет к рукам. Израиль сотрет с лица земли. В Европе – старой шлюхе – наведет порядок. За Китай возьмется. Поделит сферы влияния с США, изолировав Новый Свет от Старого, занавес железный навечно установив между ними, а Южная Америка сама пойдет в лапы коммунистов. Дура она. Ну а после раздела мира доконаем потихоньку США и Канаду, деморализованных неуклонной сдачей всех позиций в Европе, Азии и соседней Южной Америке…
Правильно я понимаю твои наметки, Понятьев?… Кивает. Правильно понимаю. Зовет нас взглядом к экрану, чтобы убедились мы, увидев и услышав выступающих представителей компартий капстран, в его геополитической правоте… Кивает. Сейчас заплачет!… Смотрите!… Корвалана увидел. Вытрите, гражданин Гуров, слезы на щеках папеньки. Противно?… Тогда я вытру. Мне жалко его. Вернее, мне жалко не его, с его деревянными мыслями, а теплящийся в нем огонек жизни, не имеющий к мыслям никакого отношения… Во! Дает мне понять, что я махровый мракобес, субъективный идеалист и мелкий религиозный мистик… Ладно. Пусть смотрит «Время». Потом кормить его будут. Силен, батя?… Силен!… Живуч?… Живуч!… Вы – в него. Бромом и разной дрянью врачи в пансионате пичкают вашего папашку. Восемьдесят четыре года, а ревет иногда по ночам: бабу хочет… Но нет ему по моему приказанию бабы… Нету!
Когда я, приехав из срочной командировки, узнал, что Понятьев отправлен на этап, я истерически расхохотался. Не нервничал, однако, ибо понял, что существует какая-то система случайного ускользания от меня моих главных врагов, и согласился с ее неведомым мне смыслом.
Через час уже летел на Колыму. Вы понимаете, что заинтересуйся кто-нибудь всерьез бредовыми, на первый взгляд, байками про эпизоды киноследствия, в которых Понятьев таскал с Ильичем на первом всероссийском субботнике самшитовое бревно и свихнул вождю ключицу, а потом четвертовал Сталина на Лобном месте, и пошли бы нежелательные слухи, узнал бы о них Сталин и… Представлять, что тогда будет, мне не хотелось…
Прилетаю. Добираюсь. Мерзну в полуторках. Трясусь от лихорадки. Прибываю на рудник «Коммунар». Иду в лагерь. Лагерь окружен батальоном охраны. В лагере восстание. Восстали старые большевики, требуя свидания со Сталиным или хотя бы с Молотовым или Калининым. Они никак не могли понять, что происходит. Если произошла контрреволюция, пусть им скажут об этом прямо, ибо самое трагическое для них в том, что контрреволюция прикрывается ихними большевистскими священными лозунгами и пользуется оружием, взятым из большевистского арсенала. Они хотят правды. Согласны на каторгу и смерть, но они должны знать правду. Сталина – в зону! Молотова – на вахту! Ежова и Берию – к стенке! Да здравствует марксизм-ленинизм! Да здравствует коммунизм – светлое будущее всего человечества!
Лозунги эти были написаны кровью на простынях.
Но если это не контрреволюция, заявили старые большевики, то что же это? Вредительство! И если охрана считает себя настоящими советскими людьми, строящими коммунизм, она должна содействовать выяснению истины. Название рудника «Коммунар» требовали изменить и называть временно «Фашист».
Но восстание восстанием, а за неделю до этого трое урок, два врача и Понятьев совершили дерзкий побег, пытаясь, очевидно, пробраться в Индию, как уверял меня начальник лагеря. Почему в Индию? Потому что там тепло… Дурак ты, говорю, и дрянь! Может, отвечает, я и не разбираюсь в географии, зато психологию урок изучил хорошо. Они тепло любят и ни хера не делать. А в Индии, толкуют наши большевички, только бездельем и занимаются, вместо того чтобы осуществить пророчества вождей мирового интернационала… Хватит, говорю, трепаться, скот! Почему Понятьев ушел! Я тебя за него в колючую проволоку замотаю, обоссу и заморожу. Почему он ушел?
Дурак-начальник пояснил, что сам Понятьев никогда бы не ушел… Видите? Кивает папашка…
Его увели насильно, как теленка. И урки, и интеллигентные в прошлом врачи ожесточились в колымском аду так, что решились на каннибальский вариант побега. Обокрали санчасть. Забрали инструментарий хирургический, хлороформ и прочую херню и прихватили с собой Понятьева. Так пираты прихватывали в разбойные рейсы живых черепах… Почему прихватили именно Понятьева?… Он был самым тупым, слегка обезумевшим от наших киносъемок и всех следственных потрясений, фанатичным зеком. Открыто и тайно стучал на тех, кто, по его мнению, сомневался во всесиль-ности и верности учения. На тех, кто пытался установить связь между причинами и предварительным следствием, оголтелой дегенерацией охранников и выхолощенностью всего человеческого в свидетелях по делу. На тех, кто расколол псевдогуманистическую демагогию прессы, радио и литературы. Понятьев стучал, людей вышибали голыми с вахты на сорокаградусный мороз, где они и засыхали. Вот его и прихватили с собой. Интеллигентные врачи думали, что они убьют таким образом пару зайцев: запасутся провиантом, внушат Понятьеву отвращение к учению и как следует его проучат. Меру ожесточения они, к сожалению, потеряли. Мотает головой… Не внушили, мол. А как ты, Понятьев, относишься к еврокоммунизму?… Плюется… В экран только не плюй. Дорогой у твоего сынка телевизор…
Тогда я был убежден, что все те беглецы или погибнут, или изловятся. Побеги не удавались в те времена в тех краях никому. Вышло иначе. Если бы папашка ворочал языком, он рассказал бы, как было дело… Кивает. Дурак был Ленин, высказываясь от бескультурья о музыке Бетховена как о музыке нечеловеческой. Нечеловеческой музыки, если только не иметь в виду божественность ее происхождения, а его Ильич иметь в виду, конечно, не мог, быть не может. А вот нечеловеческие муки существуют, и существуют постольку, поскольку Господь за них не ответственен ни перед собой, ни перед человеком ни на йоту. Они дело рук и разума самих людей. Вина за них на человеке. И Понятьев испытал их сполна. Это его сейчас нужно вывезти на тележке на сцену Кремлевского Дворца съездов и ему, ему рукоплескать, как примеру верности идее, как мученику ее и залогу дальнейших успехов на всех фронтах коммунистического строительства. И при этом объявить, что человеческого в товарище Понятьеве давно уже ничего нет и поэтому он наш святой номер два…
Я думаю, что, когда кончилась жратва, ожесточившиеся до последнего предела беглецы ампутировали Понятьеву левую… мотает головой… правую руку. Ампутировали под наркозом… Продолжали идти, обходя стороной любой охотничий дымок, пробираясь через самую глушь, чтобы не быть обнаруженными даже с воздуха. Я лично руководил поисками. Они ни к чему не привели. Месяц прошел. Второй кончился. Сколько вы добирались до побережья, Понятьев? Два месяца?… Кивает… Долго, как я понимаю, сбившись с пути, блуждали… Вторую руку у него отняли. Оба рукава, небось, на лишние варежки пошли?… Да. Это он вам дает пояснения, гражданин Гуров. Только напрасно ты, Понятьев, надеешься, что сын твой страдает. Не тот он человек. Не так ты его воспитал. Не теми напичкал идеями… Сначала он шел пешком, как все. После ампутации одной ноги его везли на лежанке, прилаженной к лыжам. Потом он стал таким, как вы сейчас его видите…