Чтение онлайн

И всем своим друзьям и всем знакомым Чечек без конца рассказывала о своей новой школе, о белом доме, который стоит у подножия Чейнеш-Кая, на берегу большой реки Катуни. И скоро уже на всем конном заводе знали, какой у них в школе строгий директор — строгий и добрый, и какая хорошая у них Марфа Петровна, и какие подруги у Чечек, и как долго Чечек думала, что Алешка Репейников — злыдня, а он и не злыдня вовсе, а даже хороший пионер…

Рассказывала она и о яблонях, которые цвели белым и розовым цветом, о садах, где созревают яблоки и груши, о своем школьном садике, зазеленевшем на берегу Катуни…

Но о чем бы ни рассказывала Чечек, она не забывала упомянуть о друге своего брата — Кенскине. И если верить словам Чечек, то не было на свете человека лучше, умнее и добрее, чем друг ее брата Кенскин Кандыков!

Июль уже отсчитал добрую половину своих дней, в Горно-Алтайске доцветали яблони и завязывались плоды, ребятишки гурьбой бегали купаться за город на реку Майму, а в горах люди ходили в овчинных шубах и в домах жарко топились печи. Дули ледяные ветры, и Чечек, плотно запахнув шубейку, долго смотрела, как на дальних вершинах крутилась снежная метель, оставляя среди зелени снежные сугробы.

Чечек стояла под серебристым дранковым навесом конюшни, смотрела, думала… Сколько гор у них на Алтае! Горы со всех сторон окружали поселок, а за горами еще горы — темно-зеленые, темно-синие, лиловые и самые далекие — голубые, тонкие, воздушные очертания голубых вершин — голубой Алтай.

А как будут расти здесь яблоньки, когда и летом по горам снег метет?..

Из конюшни вышел Петькин отец — ветеринар Павел Иванович. А по дороге от зернохранилища показался старый сторож Бадин-Яш.

— Холодно, Бадин-Яш! — сказал Павел Иванович. — Озяб ночью?

— Ничего, — добродушно улыбнулся Бадин-Яш, — еще мала-мала озябну!

— А ты скажи, Бадин-Яш, когда тепло будет? У людей лето, а у нас все ноябрь!

— Ишо мала-мала — и тепло будет. День, два, три — и тепло будет. Лето будет!

Чечек обрадовалась. Бадин-Яш сказал: скоро тепло будет, значит, и правда будет тепло. Бадин-Яш всегда все знает. Знает, когда кедровые орехи уродятся, а когда нет — еще зимой скажет. Все пастбища в тайге знает, тропки, ручьи. Директор конного завода, когда собирает совет насчет пастбищ, всегда и Бадин-Яша зовет. И больше всех слушает Бадин-Яша…

Чечек прибежала домой:

— Матушка, через два дня тепло будет! Поедем с тобою к бабушке Тарынчак!

— А как же я поеду, — сказала мать, — мы еще не кончила овец стричь! А потом на покос пойдем. Надо скоту к весне сена запасать — к весне скотина отощает, подкармливать будем. А то вдруг гололедица случится, снег льдом подернется — скотина снег раскопать не сможет, особенно овцы: у них копытца слабенькие, и будут ходить голодные… Вот тут опять сено нужно. Ну как же я, дочка, в горячую пору могу с фермы уехать? Я не могу, дочка. А ты, если хочешь, поезжай. Вот повезут продукты в бригаду, и ты поезжай.

— Ладно, поеду. Книжки возьму, бабушке читать буду.

— Э, бабушке читать! Бабушка русских книг не понимает.

— А я буду рассказывать!

— Ты будешь рассказывать, бабушка будет рассказывать — кто только у вас слушать будет? Обе рассказывать мастерицы! Ты вот мне почитай, я хоть послушаю, как ты читаешь.

Чечек взяла книгу, но, взглянув нечаянно в окно, вскочила:

— Легковая машина пришла! Вон, вон, около директорова дома остановилась! — и, схватив шубейку, выбежала на улицу.

Но минут через двадцать она вернулась:

— Так себе. Какие-то люди. Говорят — из Новосибирска. Хотели кино снимать, а не стали. Уехали… Давай я тебе почитаю.

Но мать уже собиралась на работу.

— А ты что ж, на них рассердилась? — улыбнулась мать.

— Конечно, — ответила Чечек, надув губы. — А что им у нас не понравилось? Уехали!.. А нам как хотелось посмотреть! Все ребятишки набежали. Мы же никогда не видели, как кино снимают.

— Еще увидишь, — сказала мать, — жизнь велика. Вымой посуду, дочка, а я в загон пойду.

Как сказал Бадин-Яш, так и случилось: два дня дул ледяной ветер, два дня лежали на конусах гор тяжелые облака, а на третий день люди проснулись и увидели ясную, тихую зарю, услышали птичий щебет. Солнце засияло по-летнему и сразу согрело долину.

В этот день Чечек на повозке с продуктами ехала к бабушке Тарынчак. Как давно она не была в этой тихой долине, где стояли старые аилы коннозаводской бригады! Сытые лошади шли не спеша. Молодой рабочий — широкоскулый Антон — напевал тихонько и не погонял лошадей: день хороший, солнце греет — куда торопиться? Дорога шла по большой долине, засеянной рожью. Чуть заметный ветерок волнами проходил по густой, невысокой, еще зеленой ржи.

— Эх, рожь! — прервав монотонную песню, сказал Антон. — Уж пора бы в трубку закручиваться, а она от холода совсем застыла, росту нет…

И снова запел. Как ни застывают поля от холода, а все-таки отогреваются, и хлеба созревают помаленьку. Неровный климат в Горном Алтае, неверный… но борется с ним богатая черная алтайская земля. И борется советский человек! Острыми плугами вспахивает он землю, удобряет ее и навозом и минералами — разные химические удобрения стали применять люди… А сеют тоже не как придется, а лучшими сортовыми семенами засевают поля… И чего теперь только не растет в долинах: и рожь, и овес, и лен, и гречиха!.. Когда это было на Алтае?..

Вечерело. Над долиной сияло большое оранжевое солнце, и синие тени ложились от высоких лиственниц. Окруженные горами и густой хвойной тайгой, в долине стояли аилы — конусообразные шалаши, древние жилища алтайцев. Вот виден аил бабушки Тарынчак.

Чечек взяла вожжи из рук Антона:

— А ну-ка, пошли! Бегите скорей! Вот еще!..

Лошади прибавили шагу, пустились ленивой рысью. У крайнего аила Чечек соскочила с повозки:

— Бабушка, эзен! Как поживаешь?

Из открытой дверцы аила выглянула бабушка Тарынчак. Лицо у нее морщинистое, коричневое, из-под набухших век светятся веселые узкие, как щелочки, глаза. На ее круглой меховой шапке красуется черная кисть, а на плечи свешиваются жесткие черные косы. Бабушка вынула изо рта дымящуюся трубку и широко улыбнулась:

— Эзен, эзен, внучка! Вот как хорошо, что приехала! А я одна и одна… Старый Торбогош в тайге, редко домой приходит… Входи, садись, Чечек, поешь — мясо есть, сырчик есть… Чегень [9] хороший!

Чечек вошла в аил — как давно не была она здесь! — и уселась на полу, на упругой, густой шкуре дикого козла.

Посреди аила, в ямке, вырытой в земляном полу, жарко рдели крупные угли. Бабушка подбросила несколько сухих поленьев — вспыхнул огонь, и фиолетовый дым потянулся к отверстию, которое светилось на верху аила.