Чтение онлайн

Представлял он его не иначе, как в виде здоровенного детины с рыжими волосами, вооруженного с головы до ног; даже из ушей у него выпирали наганы, а под пальто, наверное, были спрятаны и пулемет и маленькая пушка.

— Я боюсь, — малодушно сознался Мишка.

— Я тоже!

— Бежим домой!

— Бежим!

Но было уже поздно.

В дверях показалась фигура высокого человека в желтой дохе, с нахлобученной на голову большой меховой шапкой, из-под которой поблескивали огромные очки.

— Кто здесь политконтролер?

— Я, — сказал нерешительно Мишка, приподнимаясь с дивана.

Человек в дохе улыбнулся и протянул ему руку:

— Очень приятно!.. Я — Антонов-Овсеенко!

— Вы? — чуть не крикнул Мишка. — Такой… такой…

«Да он совсем не страшный», — мелькнуло в голове у Мишки.

Антонов устало повел головой:

— Мне нужен человек, который мог бы передать несколько слов в Москву… У вас есть телеграфисты-большевики?

— Нет, — огорченно вздохнул Мишка, — у нас есть только одна сволочь, — а потом, приподнявшись на носки, произнес храбро: — Я вам могу передать все, что нужно… Не хуже телеграфиста передам!

— Да-а? — нерешительно протянул Антонов. — Впрочем, все равно… Где это?..

— Передают-то? А вот — прошу за мною!

Мишка провел Антонова через пустую аппаратную в заднюю комнату, где помещался аппарат Юза, и открыл электричество.

— Присаживайтесь где-нибудь… мы это мигом в один секунд… Москву вам… да?

Мишка вскарабкался на высокий табурет и завязил руки в белых клавишах:

— Ну?.. Вас с Кремлем, значит?

— Да, пожалуйста!

— Есть! — И тонкие пальцы засновали быстро и размеренно по клавиатуре.

Аппарат завыл, застучал, выбросил из щели длинную, узкую ленту, выскакивающую изнутри ровными скачками.

— Москва… Москва… Москва, — шумело в проводах, и в тысячеверстное пространство скользил по проводам уверенный вызов маленького телеграфиста:

— Москва… Москва… Москва…

Через полчаса Мишка откинулся назад, блеснул радостно глазами и сказал толстым голосом:

— Готово… Можно начинать!

— Готово? Кремль у вас?

— Кремль держу… давайте!

Антонов придвинул стул к аппарату, вытащил из кармана портсигар и протянул его Мишке:

— Курите…

Мишка хоть не курил, однако папиросу из вежливости взял и даже зажигалку вынул с фасоном.

Антонов открыл свой маленький блокнот, глянул в него боком — закрыл. Обвел глазами усталыми помещение и остановился взглядом на маленьком телеграфисте.

И долго, долго смотрел он, как раскуривает Мишка, и глаза его — под огромными очками — затянулись влажными пятнами.

— Ну, — сказал Мишка, передвигая ухарски папиросу в уголок рта.

— Вы соединены с Кремлем?

— Да… с Кремлем!

— Попросите к аппарату тов. Троцкого!

— Попросите к аппарату тов. Троцкого, — сыпет Мишка, а в душе — кошки скребут:

«Эх, мамка, посмотрела бы ты сейчас на твоего Мишку!»

«…тюрьмы разгружены… всего… необходимо пересмотреть…

…срочные распоряжения…»

Переговоры продолжались полчаса.

На прощанье Антонов крепко пожал Мишкину руку, высыпал на клавиши Юза папиросы из портсигара и поднялся:

— Наклеите весь разговор на бумагу и принесете мне… сами! Вы знаете, где я нахожусь?

— Знаю!

Антонов надвинул глубже шапку, запахнулся в широкие полы дохи и медленным шагом вышел из помещения.

Не успел он и двери захлопнуть за собой, а Васька — тут как тут:

— Ну что?.. Ну, как?

— До-о-обрый! Папиросами угощал и попрощался за руку. Совсем не страшно. Ну, ты… Васька! Выйди пока!..

— Чего?

Мишка нахмурился, сдвинул брови и произнес значительно:

— Все, что я передавал здесь, останется между нами — мною, Троцким и Антоновым, и ты не должен знать, о чем переговоры шли, — мал еще.

— Ладно! — согласился Васька, хотя по лицу его было видно, что такое недоверие здорово зацепило его. — Ты только скажи мне, что там говорил Троцкий в рассуждении буржуев?

— Ну, не вертись тут, — хмуро оборвал его Мишка, — тут революционное дело, государственная тайна, можно сказать, а он вертится. Выдь-ка за дверь да присмотри там за порядком!

Васька надулся, рассердился, но вышел.

А Мишка, наклеив ленту на чистые телеграфные бланки и отдав кое-какие распоряжения своему заместителю, двинул на седьмую линию.

Ночь темная. Пути жуткие.

Платформы — глухие, пустынные.

На все платформы — одно желтое пятно — один бессонный фонарь станционный.

Идет Мишка, спотыкается, рукою наган нащупывает, а сердце лижут холодные языки страха.

— Стой! — вынеслось из темноты угрожающе, и следом за окриком брякнул затвор.

— Свой!

— Кто свой?

— Политконтролер вокзальной почты!

— Пропуск?

— Постоянный!

— Куда?

— На седьмую!

— Пожди — не пройдешь! С постоянным не пройдешь на седьмую!

— Чего не пройдешь?

— Не пройдешь, говорю, без пропуска! Особый надо!

— Да мне Антонова немедля надо… Срочное дело!..

— Пожди!

— А ну тебя к черту! — рассердился Мишка и полез под вагон.

Сзади оклик, другой и следом — выстрел.

Глухой.

Перронный.

Но выстрелов по ночам много, выстрелы теперь в городах все равно что кашель прохожих и к выстрелам привыкли.

А вот и седьмая.

От быстрых прыжков через рельсы и от бешеного бега под вагонами у Мишки захватило дух и сердце забилось зайцем.

У вагона остановился, отдышался, поправил шапку. Вклещился в поручни руками, на руках подтянулся и навалился, мокрый и потный, на дверь.

— Куда?

— К Антонову-Овсеенко!

— В чем дело?

— А вот… тут надо передать разговор… ленту передать надо!