Чтение онлайн

11:11 И вступил Он в Иерусалим, во Храм. Путь через восточные ворота, от Масличной горы и долины Кидрона, вводил непосредственно в ограду Храма.

11:15 Столы менял. В казну Храма принимались только монеты особой (тирской) чеканки, никоим образом не римские и не греческие; размен монет по довольно специфической таксе составлял важнейший источник доходов околохрамовой «мафии». И Ориген, и бл. Иероним интерпретировали эпизод изгнания торгующих и {стр. 271} менял как увещание против будущих корыстных злоупотреблений внутри Церкви. С другой стороны, изгнание менял входит, согласно Ветхому Завету, в число знамений мессианского времени. Заключительные слова Книги Захарии (14:21), читаемые в Синодальном переводе: «…И не будет более ни одного Хананея ([кенаани]) в доме Господа Саваофа в тот день», — могут иметь также значение: «И не будет более ни одного торгующего в доме Господа…». В целом ряде ветхозаветных текстов лексема [кенаани] заведомо означает торговца (этимологически торговца пурпуром, затем торговца вообще, см. L. Koehler et W. Baumgartner, Lexicon in Veteris Testamenti libros, Leiden, 1985, p. 444–445). Именно из такого понимания исходят наиболее авторитетные современные переводы; а если иметь в виду особую важность именно Книги Захарии для непосредственно предшествующего эпизода въезда в Иерусалим (см. выше к 11:9–10), понимание это представляется оправданным и в экзегетическом отношении. Ср. также: J. J. Petuchowski, Feiertage des Herrn. Die Welt der judischen Feste und Вrauсhе, Freiburg-Basel-Wien, 1984, S. 63.

11:17 Дом молитвы […] притон разбойничий. Возможна арамейская игра созвучий: [цлута] «молитва», [листим] (от греч. ) «разбойники».

11:27 Первосвященники, книжники и старейшины. Встречающиеся в современной «гиперкритической» (около)научной литературе сомнения относительно возможности для первосвященника действовать совместно с (фарисейскими) книжниками и старейшинами (ср. Н. Macoby, The Myth-Maker: Paul and the Invention of Christianity, San Francisco, 1986, p. 8) исчерпывающе опровергаются свидетельствами источников, прежде всего Иосифа Флавия (Bell. II, 17, 3; Vita 5. 38–39 и др.). Ср. S. Mason, Flavius Josephus und das Neue Testament, Tubingen-Basel, 2000, S. 199–200).

12:1–9 Виноградник — символ Израиля как Народа Божия. Этот образ развивается в ряде ветхозаветных текстов, например, в Пс. 79/80:9–16:

{стр. 272}

«Из Египта перенес Ты виноградную лозу,

изгнал народы, и укоренил ее,

расчистил для нее место,

и утвердил корни ее,

и она наполнила землю;

горы покрылись тенью ее,

и ветви ее, как кедры Божьи. […]

Боже сил! Обратись же,

призри с небес, и воззри,

и посети виноград сей,

охрани то, что насадила десница Твоя…»

Но особенно важна для понимания нижеследующих слов Христа грозная притча о винограднике Ис 5:1–5, имеющая своей темой недостоинство Народа Божия и возможность для него утратить свое избранничество:

«У Возлюбленного моего был виноградник,

на вершине утучненного холма.

И Он обнес его оградою, и очистил его от камней,

и насадил в нем отборные лозы виноградные,

и построил башню посреди него,

и выкопал в нем давильню,

и ожидал, что принесет он гроздья добрые, —

а тот принес дикие ягоды!

И ныне, жители Иерусалима

и мужи иудейские,

рассудите Меня

с виноградником Моим!

Что еще надлежало сделать для виноградника Моего,

чего Я не сделал ему?

Почему, когда Я ожидал, что принесет он гроздья добрые,

принес он дикие ягоды?

{стр. 273}

Итак, Я скажу вам,

что сделаю Я с виноградником Моим…», —

далее рисуется картина кар, ожидающих неверный виноградник. Затем следует разъяснение иносказания (5:7): «Виноградник Господа Сил есть дом Израилев, и мужи иудейские — любимое насаждение Его. И ждал Он правосудия, но вот — кровопролитие; ждал правды, и вот — вопль». Очень интересную параллель евангельской притче о винограднике представляет собой недавно опубликованный кумранский текст 4 Q500/1. Ср. G. J. Brooke, 4 Q500 1 and the Use of Scripture in the Parable of Vineyard, Dead See Scrolls 2, 1995, p. 268–294.

Обнес его оградой. Закон, отделяющий Израиль от язычников.

Выкопал в нем давильню, и построил сторожевую башню. Цитата из только что процитированных слов Ис 5:2. Святоотеческая экзегеза склонна была отождествлять давильню с алтарем, а сторожевую башню — с Храмом.

Сдал его внаем виноградарям. Именно виноградари — существенно новый смысловой момент: в притче Исайи речь шла о Хозяине виноградника и о неверности самого виноградника, а здесь виновны в неверности оказываются арендаторы. Кто они? Очевидно, носители светской и духовной власти в «доме Израилеве». Здесь одновременно и сходство, и различие с ветхозаветным образцом: речь идет не о грехах Израиля, но о ложном направлении авторитетного учительства.

Раб (Божий) — обычное обозначение пророка. Святоотеческая экзегеза стремилась отождествить повторяемый акт высылания рабов с различными поколениями пророков.

12:10–11 Камень, что отвергли строители, / он и лег во главу угла; / от Господа совершилось сие, / И дивно в очах наших. Цитируемый здесь псалом 117/118, 22–23 был в эту эпоху предметом мессианских интерпретаций (особенно ст. 25–26, ср. выше примечание к Мк 11:9–10). Ср. J. Jeremias, The Eucharistie Words of Jesus, London, 1990, p. 256–262. О раввинской экзегезе, отождествлявшей камень, отвергнутый строителями и легший во главу угла, с Мессией (а также с Авраамом и Давидом) см. Н. Strack und Р. Billerbeck, Kommentar zum {стр. 274} Neuen Testament aus Talmud und Midrasch, Bd. I, Munchen, 1922, S 875–876.

12:13–14 Приверженцы Ирода — что особенно важно для понимания последующего эпизода, наиболее активные пособники римских оккупантов. Фарисеям, напротив, свойственно было скорее стремиться к освобождению от язычников; но они едины со сторонниками Ирода в стремлении перевести разговор на политические темы.

Позволительно ли вносить подать кесарю, или нет? Вопрос о допустимости выплаты налогов языческой Римской державе — очень острый: задающие вопрос хотят, чтобы Иисус скомпрометировал себя либо перед оккупационными властями, либо перед страдающим от оккупации народом. Мы можем ощутить болезненность проблемы, обратившись к словам, которые Иосиф Флавий вкладывает в уста Иуда Гауланита: «Платить подать есть не что иное, как ясно признать себя рабами» (Antiqu. Iud. XVIII, 1).

12:15 Принесите Мне динарий. Религиозный аспект проблемы был осложнен тем, что крупная римская монета несла на себе языческие изображения, эмблемы и надписи, связанные с языческими культами и прежде всего с культом императора, т. е. являла собой как бы идола в миниатюре и постольку (для иудея) источник ритуальной скверны. Ни у Иисуса, ни у Его учеников, людей неимущих, такой монеты нет; зато у спрашивающих она, как выясняется, есть. Единожды позволив себе нравственно и ритуально сомнительное прикосновение к ней, они в этом же акте взяли себе право и обязанность платить подать.

12:16 Чье имя. На сохранившихся динариях Тиберия стоит надпись: на аверсе — Ti[berius] Caesar divi Aug[usti] f[ilius] Augustus («Тиберий Цезарь, сын божественного Августа, Август»), на реверсе — Pontif[ex] Maxim[us] («Великий Понтифик»).

12:17 Отдавайте кесарево — кесарю, а Божие — Богу. Состоятельная верхушка иудейского общества уже осквернила себя прикосновением к динарию с языческими изображением и надписью {стр. 275} римского императора (см. выше примечание к 12:15); выбор в пользу экономических благ, обеспечиваемых римским порядком, уже сделан каждым, кто имеет у себя подобные монеты, и подать — плата за эти блага. Рим дал динарий, Рим вправе потребовать его назад. Но если на монете отчеканено изображение императора, на человеческой личности отчеканены образ и подобие Бога (см. Быт 1:26–27); личная совесть человека может и должна принадлежать только Богу. Этим вводится заповедь внутренней, духовной свободы, исполнение которой в принципе совместимо с лояльностью по отношению к внешней, светской власти.

12:18 Подходят к Нему и саддукеи, те, что говорят, будто Воскресения нет. Для саддукеев, представителей околохрамовой элиты, характерно (в резком контрасте с фарисеями) полное отрицание вероучительного авторитета Предания (того, что в еврейской традиции обозначается как «изустная Тора»). Постольку, поскольку ветхозаветное Писание не содержит однозначных текстов, которые на вербальном уровне говорили бы о воскресении мертвых, соответствующий вероучительный тезис отвергался ими (ср. Ios. Flav. Bell. 2, 8, 14, Ant. 18, 1, 4). Это важный пункт, в котором фарисеи были доктринально ближе начальному христианству, чем саддукеи.