Чтение онлайн

Испуг муравьев, впрочем, был недолог. Они ловко бросались прочь от огня, исчезали в дыму у нас под ногами, отступали в полном порядке. Когда хвоя сгорела и золотистые искры стали перебегать по темному пеплу, мы обильно полили пожарище водой, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Уж теперь и следа муравьиного здесь не останется!» В журнальном тексте рассказа имелась концовка: «Что же у вас вышло? — спросите вы. Да ничего хорошего. Меду я в городке не нашел, а пива захватил было бутылку, но на пороге (очень уж жарко было!) я его… сам и выпил. Уж в следующий раз, когда будет не так жарко, обязательно изведу всех муравьев по рецепту садовника». …Колумб был умен. — Здесь можно усмотреть намек на эпизод в жизни Колумба, когда, согласно историческому апокрифу, перед ним возникла невыполнимая задача: поставить яйцо вертикально. Разрешил ее Колумб неожиданно простым способом, — расплющив один конец яйца. Выражение «Колумбово яйцо» используется как пример решения сложной проблемы, требующей оригинального, нестандартного подхода. Епископ Гаттон— герой баллады В. А. Жуковского «Суд Божий над епископом» (из Саути). Согласно средневековой легенде, скупой и жестокий архиепископ Гаттон из города Метца (X в.) был съеден мышами в замке, расположенном на острове посреди Рейна.

ИР. 1926. № 40 (73). С. 20–21. …Мигрошка натягивал цепь и все чаще постукивал о пол. — Перед этой фразой имелся следующий текст: «С прошлого года помнит он крепкий запах давленного винограда, ласковое покрикиванье хозяина, перестукиванье деревянных бочек на развернутой во всю длину двуколке и приятные встречи у деревенского кооператива со всеми окрестными мулами и конями». Борм— старинный городок в Провансе, административный центр департамента Вар.

ПН. 1929, 2 июня. С эпиграфом:

(Поговорка)

…Птит мадемуазель?…Пикола рагаца?…Эйн клайнес медхен? — На трех языках — французском, итальянском, немецком — задан один вопрос: юная особа, девочка? … — Там ваш отель, «Континенталь». Здесь — мы. — Речь идет о французском поселке Ла Фавьер, где обосновалась русская колония. На противоположном берегу средиземноморского залива находилась железнодорожная станция Лаванду с отелем «M'editerrann'ee».

ПН. 1928, 21 октября.

…У маленького Боба никакого характера еще не было. — Перед этой фразой был такой текст: «Теперь о мальчиках. Старший, десятилетний мечтатель и фантазер, несмотря на жару не загорал и был бледен, как восковая свечечка». …Но к детям он тянулся, как иголка к магниту. — Сквозь образ русского химика, проводящего отпуск на морском побережье, проглядывает Саша Черный — каким он предстает в мемуарах современников. Ср., например: «Саша Черный, известный поэт и беллетрист, был душой нашего общества, особенно наших детей, которые любили его и которых любил и он и им отдавал свои лучшие досуги. По вечерам, особенно когда море поблескивало отблесками луны, на затихшем пляже собирались все дети около Саши Черного, жгли костры, жарили шашлыки, приправленные неиссякаемыми остроумными и художественными песенками и рассказами Саши Черного; дети вторили ему и пели смешные, веселые его песенки» (Врангель Л. С. Ла Фавьер // Возрождение. Париж, 1954. № 34. С. 151). Фуляр— шелковый шейный платок.

ПН. 1929, 4 августа. С подзаголовком: Из повести «Чудесное лето». В конце авторская датировка: 1929. …Останавливались на каждой маленькой станции.<…> Кондуктор смеялся, махал знакомым ручкой, лениво свистел, паровозик лениво трогался с места. — Об этой железнодорожной ветке, конечным пунктом которой был Тулон, где пассажиры пересаживались на другую линию, ведущую в Париж, рассказано в мемуарах К. А. Куприной: «От Тулона по берегу шла маленькая железная дорога — какая-то семейная, домашняя. Часто машинисты останавливались на каком-нибудь полустанке, шли выпить с друзьями стаканчик знаменитого „пастиса“ или поиграть в „петанк“. <…> А если какой-нибудь пассажир торопился, то ему машинист отвечает с белозубой улыбкой: „Э-э…“» (Куприна К. А. Куприн — мой отец. М., 1979. С. 225). Серафима(евр. — горящая, пламенеющая) — имя, данное в честь одного из ангелов, посредников между богом и людьми. Серафим изображался обычно шестикрылым. …выбрал самый симпатичный вагон третьего класса. — По этому маршруту: Тулон — Париж и обратно Саше Черному довелось путешествовать не раз. Причем «вагон третьего класса» далеко не всегда был «симпатичным». Одну из дорожных сцен сохранил нам мемуарный очерк современника поэта: «Жена выходит в коридор, чтобы еще раз насладиться то появляющимся, то исчезающим морским простором.

— Ты знаешь, — говорит она, вернувшись в радостном волнении, — в матросском купе, в уголке, сидит, совсем задавленный, Саша Черный. Зови его сюда, на свободное место.

Знакомы мы не были, только раз в давке у буфета, на каком-то литературном вечере, нам его указали, но жена не сомневалась нисколько.

У матросов дым стоял коромыслом, накурено до синевы, бутыли то и дело закидывались над развеселыми головами, а воспоминания о покинутых „дамах“ и предвкушение атаки парижанок могли бы заполнить не одну главу специальных „романов“…

Единственный, несколько ошеломленный, свидетель этого коллективного творчества, в молодых и необыкновенно живых глазах которого светилась и подавляемая досада, и явная насмешка над своим незавидным положением, а на губах играла улыбка — „попался, брат! и так до самого Парижа!!!“ — был, ну конечно же, — Саша Черный. Какие могли быть сомнения? — такие лица бывают только у русских интеллигентов и, в особенности, у наших питерских. <…>

— Вы — Саша Черный?

— Да.

— Пойдемте, у нас есть место.

Со вздохом облегчения, но без всякого удивления, Саша Черный, захватив свой небольшой, поношенный, но добротный чемоданчик русской работы, последовал за мною» (Станюкович Н. В. Саша Черный//Возрождение. Париж, № 169. С. 123). Крестословица— русифицированное наименование слова «кроссворд», принятое в эмиграции. Автором его считается В. Набоков.

Чудесное лето. С. 203–213. …широченная французская кровать. Слонам на ней валяться. — Обращает внимание, что в этом высказывании и нижеследующих описаниях присутствует некая отчужденность, с налетом иронии и даже легкого раздражения. Подобный взгляд — взгляд стороннего наблюдателя, гостя в иноземном жилище — был для Саши Черного, видимо, неслучаен. К примеру, аналогичный перечислительно экскурсионный подход в его стихотворении из цикла «Французский дом»:

Спальня

(ПН. 1930, 10 мая.)

ИР. 1926. № 14 (47). С. 14–15. С пометой: 1926. Париж. Вместо начального абзаца был следующий текст:

«По стеклам хлюпал дождь. За окном на клумбе кланялись мокрые розы. Горлинка в липовой аллее умолкла, — не очень-то в такую погоду поворкуешь…

Дети сидели в столовой на диване — вся четверка: Игорь и три двоюродных сестры, прикативших из Парижа погостить».

Рубеж. Харбин, 1928. № 48. С подзаголовком: Рассказ для детей и взрослых. Под публикацией помета: 1928, ноябрь. Париж. В № 47 журнала «Рубеж» помещен анонс: «Известный русский писатель Саша Черный, живущий сейчас в Париже, по приглашению редакции нашего журнала согласился вступить в состав его сотрудников. В следующем номере „Рубежа“ будет помещен его рассказ „Гениальный осел“, специально написанный для нашего журнала» (сообщено Е. П. Таскиной). Сведений о дальнейшем сотрудничестве Саши Черного с харбинским журналом «Рубеж» нет. Текстология первой публикации рассказа «Гениальный осел» остается неизвестной, так как этот номер журнала не удалось просмотреть de visu. Прованское масло— масло, получаемое из мякоти плодов оливкового дерева.

ИР. 1927. № 2 (87). С. 22–23.

ПН. 1928, 18 марта. С подзаголовком: Из повести «В усадьбе под Парижем». Рассказ, ставший заключительной главой книги, написан задолго до того, как определился состав повести и ее название. Омела— вечнозеленый полупаразитный кустарник с белыми ягодами, растущий на деревьях.