Чтение онлайн

В романе «Мост на Дрине» Андрич не только летописец, но и поэт своей страны.

Вышеград. На переднем плане мост на Дрине (XVI в.)

Мотив моста обладал для Андрича особой привлекательностью. В рассказе «Мост на Жепе» (1925) он прославил красоту создания человеческого разума и человеческих рук, бесполезную красоту, как он считал тогда, одинокую и чуждую всему, что ее окружало в угрюмой боснийской глуши. В эссе «Мосты» (1933) он высказал убеждение, что мосты «важнее, чем дома, священнее, чем храмы, — ибо они общие». Мосты, которые писатель наблюдал в своих странствиях по свету — в Испании, в Турции, в Италии, стали для него выражением извечного стремления человека преодолеть «раздел, противоречие и разлуку». Мимо моста нельзя пройти без внимания, говорится в эссе, «ибо он указывает место, где человек наткнулся на препятствие и не остановился перед ним, но преодолел его и перебросил через него мост». Наконец, в романе «Мост на Дрине» мост становится метафорой времени, олицетворением самой истории, символом человеческого единения, связи между народами и странами, между прошлым и настоящим. Это была счастливо найденная формула смысла исторического существования человека, о котором так много размышлял писатель.

Роман «Мост на Дрине» охватывает почти пять веков подневольной истории Боснии, закончившейся известным сараевским выстрелом 1914 года и началом первой мировой войны. Сюжет романа при всей его разветвленности, многоохватности отличается большой силой концентрации. Все главы, показывающие и общенародные события, и отдельные судьбы, так или иначе связаны с мостом. Но мост — центр не только сюжетный, это и смысловой, поэтически возвышенный центр романа.

История создания моста сразу вводит в метафорический строй романа. Впервые туманное видение моста мелькнуло в воображении десятилетнего мальчика, которого вместе с другими сербскими детьми янычары насильственно увозили из Боснии, предназначая для службы в османской армии. Мутная, темная Дрина, как черная черта, разделила край, где он родился, и чужую землю, где он получил другое имя, принял другую веру, сумел стать могущественным визирем. Визирь, говорится в романе, многое забыл с годами, и только черная черта, рассекшая его жизнь, напоминала о себе болью в груди. Избавлением от этой боли представлялся ему мост над рекой, который соединит ее берега и навсегда свяжет край, откуда он происходил, с краем, в котором прошла его жизнь. Так мост, реально существующий, созданный по воле исторически подлинной личности, мост, предназначенный для практических целей, получает в романе еще одно и, может быть, самое важное измерение. Он становится поэтическим воплощением исторической трагедии Боснии, отразившейся в человеческой судьбе.

То, что происходит на мосту и вокруг него в течение столетий — победоносные турецкие походы, бунты непокорной райи, наводнения и эпидемии, национально-освободительное восстание 1875–1878 годов, изгнание турок после долгих веков господства и новая, австро-венгерская оккупация, — все это реальная история. Но мост не только немой свидетель истории, он полноправный ее участник, воплощение времени. Зримое движение времени передано в том, как запечатлен мост в сознании людей разных поколений. Каждый человек видит мост в соответствии со своей эпохой, верой, индивидуальностью, для каждого поколения он остается тем же и всегда другим, как само время.

Читая роман, нельзя не обратить внимания на концовки многих глав, торжественно утверждающих неизменность моста: «…ни долгие годы, ни столетия, ни жесточайшие столкновения людей не меняли моста. Все это проносилось над ним точно так же, как быстрая река под его гладкими прекрасными арками»; «В череде перемен и стремительно отцветающих людских поколений он оставался неизменным, подобно реке, текущей под ним… Его век, хотя мост сам по себе и был смертен, представлялся беспредельным, потому что конец его не был виден» и т. д.

Андрич доносит до наших дней прошлое со всеми его голосами. Воссозданное автором сознание разных социальных, национальных, религиозных групп выражает противоположные устремления, желания, надежды. В начальных главах романа, охватывающих период средних веков, жизнью вершат те, кто связал свою судьбу с Оттоманской империей. Мост для них воплощает незыблемость и тишину. Однако представление о неподвижности жизни отвергается и опровергается всем развитием хроники. Каждая глава, заканчивающаяся сентенцией о неизменности моста, — это рассказ о переменах в жизненном укладе, в сознании, в поведении людей. Каждая глава — это доказательство бессмысленности усилий тех, кто хотел бы остановить ход времени. Как бы ни было медленно движение истории в этом глухом углу Балкан, оно происходит, и «остановить его невозможно».

Последние главы романа относятся к началу первой мировой войны, важному рубежу собственной биографии писателя. Тихий Вышеград, находящийся на границе Сербии и Австро-Венгрии, в 1914 году оказывается в гуще событий. Мост, неизменность и вечность которого так настойчиво утверждались, минируют солдаты, собираясь взорвать его. Такой финал несет в себе и отголосок драматической юности Андрича, и ощущение катастрофичности времени, когда создавался роман. Действительность тех лет исключала возможность художественного синтеза гармонической жизни, к которой стремился писатель. Он не нашел гармонии также и в прошлом, о котором он рассказывал. И все-таки вопреки всему писателя не оставляла вера в то, что жизнь нельзя уничтожить, что «жизнь необъяснимое чудо, ибо, уходя и отцветая, она все же остается нерушима и стойка, „как на Дрине мост“». Именно в «Мосте на Дрине» Андрич пришел к более глубокому, чем прежде, пониманию человеческой судьбы. Страдания и беды человека, неизбежная конечность его жизни в романе соотносятся с бесконечностью человеческого рода. Человек становится частицей неостановимого течения жизни. Роман учит: умирают люди, сменяются поколения, но жизнь продолжается, продолжается борьба тех, кто строит, и тех, кто разрушает. Автор на стороне «мудрых и душевно щедрых людей», которые «заботятся об украшении земли и облегчении жизни».

В романе звучит не только присущая всему творчеству Андрича убежденность в торжестве гуманизма. В нем звучит еще одна дорогая ему мысль — о красоте, во все времена необходимой людям. В борьбе добра и зла, которая идет в мире, знаком надежды на лучшее для Андрича всегда оставались искусство и красота, которую искусство несет с собой. В «благих и прекрасных творениях» человеческого разума и рук была заключена та «совершенная гармония», которой писателю недоставало в прошлом и настоящем. Как многие прогрессивные деятели культуры XX века, вечные, непреходящие ценности Андрич видел в искусстве, будь то искусство зодчества или повествования, живопись или музыка. Художественное творение, и только оно одно, считал он, способно устоять перед временем, перед его разрушающим действием и быть источником радости и высоких чувств для многих поколений.

Искусство, способное преодолеть тяготы жизни и ее быстротечность, — сквозная тема творчества Андрича. И с годами она звучит все определенней. Если в рассказе «Мост на Жепе», открывшем эту тему, Андрич скептически оценил возможность искусства воздействовать на. жизнь людей, то спустя четверть века в рассказе-аллегории «Аска и волк» (1953) он недвусмысленно утверждал: «…искусство и воля побеждают всякое зло и даже самую смерть».

Жизнь без красоты искусства и без красоты вообще для Андрича не представляет ценности. Пример такой жалкой и пустой жизни дан в романе «Барышня», где изображено сараевское и белградское общество межвоенных лет. Героиня этого романа, подчинившая всю свою жизнь накопительству, закостеневшая в своей недостойной страсти к деньгам, поначалу сторонится красоты как чего-то ненужного, а потом начинает по-настоящему ненавидеть ее «как ересь, как злого, угрожающего ей идола». И действительно, красота — неизменный противник жалкого, слепого, неодухотворенного существования — такого, на какое обрекла себя Райка Радакович.

В повести «Заяц» (1948), одном из немногих произведений, непосредственно посвященных событиям второй мировой войны, показывая обывательскую среду Белграда, Андрич устами главного героя задает вопрос: «Почему в этом обществе молодые женщины с такой ужасающей быстротой превращаются в мелочных и жестоких мещанок с черствым сердцем, ограниченным и подозрительным складом ума и неумеренно длинным языком? Как скоро становятся они заклятыми врагами всякой возвышенной мысли, свободной радости и красоты!» Писатель находит этому только одно объяснение: «Это — общественное проклятие, добровольное служение всему эгоистичному и мелочному в человеке и самому низменному и ничтожному, что только есть в жизни. Проклятие будничных забот, ставших самоцелью; проклятие, которое горше многих других грехов и пороков». В повести речь идет о разных людях, с их, казалось бы, глубоко личными качествами — злобой и низостью одних, добротой и человечностью других. Но оказывается так, что эти качества определяют и место людей в борьбе. Характерно для Андрича, что о Белграде военных лет он говорит как об арене «борьбы, в которой людской злобе и низости противостояли красота и величие человеческого подвига».

Повесть «Заяц», может быть, не самая сильная среди произведений Андрича, вместе с тем очень значительна по своему новому решению проблемы преодоления зла.

Герой повести, неприметный, маленький человек, вовсе не героического склада, вместе с тем добрый и порядочный, находит в себе силы порвать с уродливой обывательской средой. Инстинктивно он тянется к тем, кто, как он догадывается, ведет борьбу со злом, злом точно обозначенным — фашистской оккупацией. Герой повести погибает, спасая товарищей. Погибает не как пассивная жертва зла, но как человек, сознательно выбравший свою судьбу.

Так же выбирает свою судьбу и крестьянин-арендатор Симан («Рассказ о кмете Симане», 1948). Его стихийный бунт против несправедливого социального устройства не мог закончиться успехом, он вспыхнул преждевременно. В этом бунте выразилось зреющее в массах Стремление освободиться от классового угнетения. Автор знает: за бунтарем-одиночкой «придут люди лучше и умнее, и они-то уж сведут счеты с агами и судьями».

Такой взгляд на человека характерен для прозы Андрича, опубликованной после войны. Андрич не был исключением среди европейских писателей, которым опыт второй мировой войны и антифашистской борьбы по-новому открыл человека, его способность к самоопределению, к выбору пути. Этот сдвиг в понимании Андричем общественной роли личности, ее готовности вступить в борьбу с реакционными силами истории заметен и в повести «Заяц», и в рассказах «Письмо, датированное 1920 годом» (1948), «Запертая дверь» (1951), посвященных современной тематике, и в произведениях о прошлом — в повести «Проклятый двор» (1954), новеллах «Дом на отшибе» (опубликованы посмертно, в 1976 году).