Чтение онлайн

Андрий. Песенники помогают. В походе особенно…

Баба Галька. Андрий Степанович! За вами чарка. Людям выпить хочется.

Вера. Да, да, не задерживайте. А то одни навеселе будут, а другие еще трезвые.

Стешенко. В агротехнике это называется — неравномерное созревание.

Андрий. А этот меня все агротехникой донимает… Я же вам сказал, товарищи, что мне теперь нельзя водку пить. Половина желудка осталась. Ни соленого нельзя, ни кислого, ни спиртного — одними глазами. Категорически запретил врач употреблять. Разве, говорит, только по большим праздникам, на Первое мая или на Октябрьскую годовщину, и то понемножку. А насчет Восьмого марта речи не было.

Марфа. Не обижайте нас. Чем же наш праздник хуже?

Ариша. Смотри, Андрий! Не буду тебе живот парить.

Андрий. Ишь ты! И сама пьет. Сама пьет, а мне нельзя.

Вера. Ничего, мы придем, попарим. Пей, Андрий Степанович!

Андрий. Что мне с вами делать?.. Ну, ради женщин выпью немножко. Будем здоровы!

Катерина. Закусывайте, Кость Романович!

Стешенко. Пешком ходите? А где ж та машина трофейная, что у фрицев мы отбили?

Кость Романович. У нас, в райкоме. Стоит, выехать нельзя.

Ариша. Грязно в поле?

Кость Романович. Развезло. А на северных склонах еще снег лежит. Если не будет морозов, недели через полторы начнем сеять.

Андрий. Начать — начнем…

Кость Романович. Да кончим когда, хочешь сказать?

Баба Галька. Вот грибы, Кость Романович, соленые. А может, картошки хотите с маслом? Небогатый наш стол, извиняйте. Это если б как раньше мы жили, так было б в этот день и жареное, и пареное, и гусятина, и курятина…

Марфа. Жили, так жили… Помнишь, Андрий Степанович, как вы с Мишей привезли к нам во двор наш заработок — четыре воза пшеницы и воз ячменя? А я все не верила? Ты тогда еще бригадиром был. «Смеетесь вы, говорю, надо мной. Это вы хотите бригадный хлеб на сохранение к нам ссыпать». А потом, как поняла, что наш хлеб, то начала плакать. «Что ж вы, говорю, раньше не сказали? У меня и на горище не подмазано, и в каморе всякого хлама навалено под потолок. Куда его девать, зерно? Посреди двора высыпать?» Дура-баба была, о чем горевала — что некуда хлеб девать…

Стешенко(поднимает чарку). Ну, за все, что было, и за все, что будет! За умерших и за живых! За наших бойцов, которые врага добивают.

Андрий. Добивают… А мы сидим тут, в теплой хате, горилку пьем. Где они сейчас, товарищи наши, идут этой темной ночью? Скоро уже к старой границе подойдут… И ты, Павло, не снял свой гвардейский знак? (Кость Романовичу.) Мне так удачно пришлось — в одной дивизии все время провоевал. Два раза был ранен и опять в свой полк возвращался.

Ариша. Как сойдутся, так и фронт вспоминают. Все про войну, про бои.

Андрий. А ты думаешь, Ариша, это забудется?..

Вера запевает: «Теплый ветер дует, развезло дороги, и на Южном фронте оттепель опять…»

Стешенко(Кость Романовичу). Вот и запели… И песни у них — солдатские…

Кость Романович(Павлу). Чего зажурился, Чумаков? Не довоевал? (Стешенко.) И нам в партизанские воспоминания удариться, Иван Назарович? Рассказать им про Черный Яр?.. Нет, не надо. Отставить воспоминания!

Мусий Петрович(выпивает). Эх, хорошо пошла! Другой раз бывает как-то боком, а на женский день — пошла. (Подкручивает усы, заигрывает с сидящими возле него женщинами, запевает громко и фальшиво: «Ревэ тай стогнэ Днипр широкий». Ему никто не подтягивает.)

Баба Галька. Не трогай его, Верка, это мой кавалер.

Вера. А нехай он вам, с капустой в придачу. Навешал на бороду капусты и лезет целоваться.

Кость Романович(ко всем). Вы думаете, потому они часто фронт вспоминают, что такие уж заядлые вояки? Просто — сдрейфили перед нашими трудностями. (На Андрия.) Полковым завхозом был. Вояка! Небось ни разу и из автомата не выстрелил.

Андрий. Такое мое счастье. На самую проклятую должность угодил. А что вы думаете, покормить вовремя солдат — половина победы.

Павел. Хоть меня не позорьте, товарищ секретарь. Боевую характеристику показать?

Кость Романович. Не надо… Старые характеристики спрячьте на память. Новые будем здесь писать.

Входят Гаша и Нюрка, одетые по-дорожному: Гаша в солдатской шинели, подпоясана ремнем, с кнутом. Нюрка в стеганке и плащ-палатке.

Гаша. Добрый вечер! Приятного аппетита! Нюрка. Здравствуйте! Андрий Степанович тут? Вот вам бумажка от ихнего председателя. Еще сорок центнеров есть у них.

Кость Романович. Чего — сорок центнеров? Где вы были?

Гаша. Да ездили вот с бригадиршей в Глафировку за семенами.

Андрий(Кость Романовичу). Мы им даем ячмень на фураж, тот пригорелый, что спасли тут на пожаре, а у них овес есть лишний. (Гаше и Нюрке). А чего вы так припозднились?

Гаша. Припозднились! Что ж мы — трактором, на третьей скорости ехали, что ли? Коровы молодые, необученные. На них кричишь: «Цоб!» — а они в кручу тянут. Ни руля, ни вожжей в руках. За хвосты тянуть их, подлюк, чи за рога?

Катерина. Раздевайтесь, девчата. Садитесь к столу.

Гаша. А стали подъезжать к мосту, заяц как выскочит из бурьяна, они как хватят в сторону — и дышло поломали, и ярмо, и повозку перевернули до горы колесами. А зерно н'aсыпом в коробе, без мешков. Пригоршнями собирали. Эх, работенка!.. Сказала б, да мужчины мешают.

Вера. Работенка веселая… То и нам предстоит, как выедем пахать на коровах.

Нюрка и Гаша садятся за стол.

Гаша(наливает стопку водки, выпивает). И чего правительство не выпустит такого закона, чтоб баб всех — на фронт, а мужиков — сюда?

Вера. Правильно! Хватит им уже, навоевались. Не мы с тобой, Гаша, в Верховном Совете заседаем, так бы и сделали.