Чтение онлайн

Польша ограблена и расчленена при помощи немецкой военщины; Краков ею же предательски задушен[114]. Ломбардия и Венеция порабощены и доведены до полного истощения с помощью немецких денег и немецкой крови; всякое освободительное движение во всей Италии раздавлено при прямом или косвенном участии Германии, с помощью штыков, виселиц, тюрем, галер. Перечень грехов гораздо длиннее, лучше прекратим его!

Вина за эти гнусности, совершенные с помощью Германии в других странах, падает не только на немецкие правительства, но в значительной степени и на немецкий народ. Не будь его ослепления, его рабского духа, его готовности играть роль ландскнехтов и «благодушных» палачей, служить орудием господ «божьей милостью», — не будь этого, слово «немец» не произносилось бы за границей с такой ненавистью, с таким проклятием и презрением, а порабощенные Германией народы давно достигли бы нормальных условий свободного развития. Теперь, когда немцы сбрасывают с себя свое собственное ярмо, должна быть изменена и вся их политика по отношению к другим народам. Иначе наша юная, почти только лишь предчувствуемая свобода окажется закованной в те самые цепи, которыми мы опутываем чужие народы. Германия станет свободной в той же мере, в какой предоставит свободу соседним народам.

Наконец-то действительно начинается просветление. Ложь и извращение фактов, столь усердно распространявшиеся старыми правительственными органами относительно Польши и Италии, попытки искусственно разжечь ненависть, высокопарные фразы о том, что дело-де идет о немецкой чести, о немецком могуществе, — все эти магические формулы уже утратили свою силу. Только там, где за этими вычурными патриотическими фразами скрываются материальные интересы, только у части крупной буржуазии, устраивающей под вывеской официального патриотизма свои собственные дела, этот официальный патриотизм еще делает свое дело. Это знает и этим пользуется реакционная партия. Но широкие массы немецкого среднего сословия и рабочего класса понимают или хотя бы чувствуют, что свобода соседних народов является гарантией их собственной свободы. Разве война Австрии против независимости Италии, война Пруссии против восстановления Польши, — разве эти войны пользуются популярностью и, напротив, не рассеиваются ли последние иллюзии относительно этих «патриотических» крестовых походов? Но одного этого понимания, одного этого чувства еще недостаточно. Для того чтобы немецкая кровь и немецкие деньги больше не расточались, вопреки собственным интересам Германии, для угнетения других национальностей, для этого мы должны добиться настоящего народного правительства, а старое здание должно быть снесено до самого основания. Лишь тогда кровавая и в то же время трусливая политика старой, вновь восстановленной системы уступит место интернациональной политике демократии. Как же вы хотите осуществлять демократическую политику вовне, когда внутри демократия скована по рукам и ногам? И тем не менее и по эту и по ту сторону Альп должно быть сделано все, чтобы всеми мерами подготовить демократическую систему. Со стороны итальянцев нет недостатка в заявлениях, из которых явствуют их дружественные чувства по отношению к Германии. Напомним о манифесте временного правительства в Милане к немецкому народу[115] и о многочисленных статьях итальянской печати, выдержанных в том же духе. У нас перед глазами новое свидетельство этих настроений — частное письмо редакции издающейся во Флоренции газеты «Alba» к редакции «Neue Rheinische Zeitung». Оно датировано 20 июня, и в нем, в частности, говорится:

«… Сердечно благодарим вас за то внимание, которое вы проявляете к нашей бедной Италии. Заверяем вас, что все итальянцы знают, кто именно посягает на их свободу и борется против нее; они знают, что их смертельным врагом является не могучий и великодушный немецкий народ, а его деспотическое, несправедливое и жестокое правительство. Заверяем вас, что каждый истинный итальянец с нетерпением ждет того дня, когда он сможет свободно протянуть руку немецкому брату, зная, что как только будут твердо установлены неотъемлемые права немецкого брата, последний сумеет их отстоять и, уважая их сам, сумеет внушить уважение к таким же правам всех своих братьев. Мы проникнуты верой в те же принципы, неуклонное развитие которых вы поставили себе задачей. С глубоким уважением остаемся

вашими преданными друзьями и братьями

(подпись) Л. Алинари»

«Alba» — одна из немногих итальянских газет, решительно отстаивающих демократические принципы.

Написано Ф. Энгельсом. 2 июля 1848 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 33, 8 июля 1848 г.

Перевод с немецкого

МАРРАСТ И ТЬЕР

Мы уже неоднократно обращали внимание читателей «Neue Rheinische Zeitung» на интриги партии «National», воплощением которой является Марраст. Мы разоблачали те происки, при помощи которых эта партия стремится достигнуть диктатуры. Одновременно мы указывали, что диктатура Марраста влечет за собой диктатуру Тьера.

Насколько партия «National» в результате своей победы уже оттесняется партией Тьера, тесно спаянной в настоящее время с династической оппозицией, ярко видно из некоторых фактов.

Назначение Карно, представителя партии «National», министром вызвало целую бурю в Национальном собрании. Против кандидатуры Мари на пост председателя Национального собрания была выставлена кандидатура Дюфора, и Мари прошел только потому, что он, по словам «Debats», считается «самым мудрым и самым умеренным членом старой Исполнительной комиссии», т. е. потому что он сделал старой династической партии наибольшие уступки, потому что он составил законопроект о запрещении сборищ, являющийся продолжением сентябрьских законов, внес этот проект в Национальное собрание и защищал его. Остается фактом, что пост председателя Национального собрания был разыгран между «Маррастом» и «Тьером».

Однако «династическую оппозицию» это не удовлетворяет. Один из первых законов, которые она готовит, — это закон о муниципальных советах, закон, который направлен прямо против Марраста, мэра Парижа, против его единовластия и авторитета. И Марраст падет.

В ближайшее время все депутаты Национального собрания передерутся. Реакция будет наступать и дальше, вплоть до отстранения партии «National» от всякой власти. «Республика» и «династическая оппозиция» вновь будут противостоять друг другу, но республика уже не будет одерживать победу при таких условиях, как в феврале.

Народ больше уже не будет предаваться иллюзиям. Он не станет откладывать месть «в долгий ящик», как говорит Коссидьер, и не позволит больше «водам Стикса унести прочь свое чувство гнева»[116]. Qui vivra verra{45}.

Написано 2 июля 1848 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 33, 3 июля 1848 г.

Перевод с немецкого

На русском языке публикуется впервые

СОГЛАСИТЕЛЬНЫЕ ДЕБАТЫ

Кёльн, 2 июля. После трагедии — идиллия, после грома парижских июньских дней — барабанная трескотня берлинских соглашателей. Мы совсем потеряли из виду этих господ, и вот оказывается, что в тот самый момент, когда Кавеньяк бомбардировал Сент-Антуанское предместье, г-н Кампгаузен произносил грустную прощальную речь, а г-н Ганземан докладывал о программе нового министерства.

Прежде всего мы с удовлетворением отмечаем, что г-н Ганземан последовал нашему совету и не стал министром-президентом{46}. Он понял, что куда важнее делать министров-президентов, чем быть министром-президентом.

Новое министерство есть и остается, несмотря на подставное имя (prete-nom) Ауэрсвальда, министерством Ганземана. Оно выдает себя за таковое, рекламируя себя как министерство дела, как министерство практического осуществления. Право же, у г-на Ауэрсвальда нет никаких данных для того, чтобы быть министром дела!

Программа г-на Ганземана известна. Не станом входить в разбор ее политических пунктов, они уже сделались пищей для более или менее ничтожных немецких газет. Только один пункт не отважились подвергнуть обсуждению, и чтобы г-н Ганземан не был в обиде, мы наверстаем упущенное.

Г-н Ганземан заявляет:

«Для оживления промышленной деятельности, стало быть, для уничтожения нужды трудящихся классов народа, нет в настоящее время более действенного средства, чем восстановление пошатнувшегося доверия к прочности законного порядка и прочному утверждению в скором времени конституционной монархии. Всеми силами преследуя эту цель, мы тем самым вернее всего боремся с безработицей и нуждой».

В начале своей программы г-н Ганземан уже заявил, что с этой целью он предложит новые репрессивные законы, так как старое законодательство (законодательство полицейского государства!) является не достаточным.

Сказано довольно ясно. Старое деспотическое законодательство недостаточно! Не министру общественных работ, не министру финансов, а военному министру надлежит ведать уничтожением нужды трудящихся классов! Репрессивные законы в первую, картечь и штыки во вторую очередь, — воистину, «нет более действенного средства»! Быть может, г-н Шреккенштейн, уже одна фамилия которого, согласно одному вестфальскому адресу, внушает ужас{47} смутьянам, воспылал желанием продолжить свои трирские подвиги и сделаться Кавеньяком в уменьшенном прусском масштабе?