Чтение онлайн

Но и стремление людей к миру эксплуатируется, и это, быть может, самый страшный обман. Оно используется для оправдания всего негативного в нашей жизни — экономических неурядиц, сверхмилитаризации, для оправдания якобы «защитных» внешнеполитических акций — будь то Чехословакия или Афганистан, для оправдания закрытости и несвободы общества, для оправдания экологических безумств — уничтожения Байкала, лугов и пашен, рыбных богатств страны, отравления воды и воздуха.

Население страны безропотно принимает все нехватки (то есть дома-то оно ропщет) — мяса, масла, многого другого, терпит вопиющее социальное неравенство элиты и народа, терпит произвол и жестокость властей на местах (все знают об избиениях и гибели людей в милиции, но обычно молчат). Молчат при несправедливых расправах над инакомыслящими (иногда злорадствуют), молчат при любых внешнеполитических акциях. Страна, живя десятилетия в условиях, когда все средства производства принадлежат государству, испытывает серьезные экономические и социальные трудности, не может самостоятельно прокормить себя, не может — без использования привилегий разрядки — осуществлять научно-технический прогресс на современном уровне. С момента написания мной книги «О стране и мире» средняя зарплата возросла, но стоимость жизни возросла, видимо, еще сильней, поэтому уровень жизни никак не возрос. Все хуже становится хваленое бесплатное здравоохранение («бесплатное» за счет низкого уровня зарплаты основной массы трудящихся и с весьма платными лекарствами). Немногим лучше с образованием, в особенности в сельских местностях. Все эти трудности уже нельзя сваливать на последствия войны или случайные ошибки. Жизненно нужны экономические реформы, при которых будет увеличена самостоятельность хозяйственных предприятий и будут допущены элементы смешанной экономики. Нужны большая свобода информации, свободная критическая пресса, свобода поездок людей за рубеж и свобода эмиграции, свобода выбора места проживания внутри страны. В перспективе, вероятно, нужны многопартийная система и устранение партийной монополизации всей идеологической, политической и экономической жизни. Но все это — ясное, с вариациями, очень многим — остается пока благим пожеланием. Чиновные догматики и новый, приходящий им на смену слой — безымянные цепкие циники, снующие в бесчисленных «коридорах власти» отделов ЦК, КГБ, министерств, обкомов и райкомов, — толкают страну на более безопасный с их точки зрения, а на самом деле самоубийственный путь — оставить все по-старому в созданной при Сталине системе власти и экономики, продолжать гонку вооружений, прикрывая ее словами о миролюбии, «подбирать» все, что плохо лежит в мире, — для поднятия престижа и общего усиления и чтобы не ржавели пушки — от Эфиопии до Афгани­стана; ликвидировать инакомыслящих, вернув страну к спокойному «додиссидентскому» периоду (выражение моего зятя Е. Янкелевича).

Последние 10—15 лет отмечены углублением традиционной русской беды — пьянства. Власти, предпринимая — больше на словах — кое-какие робкие полумеры, фактически не могут ничего сделать реально. Алкоголизм — явление всемирное, и не все зависит от наших условий. Но большую роль играют и специфические причины. Траты на выпивку снижают избыточную покупательную способность населения, а самое главное — пьяный не страшен государству, и выпивки — это единственная реальная свобода, и отнять ее, ничего не давая взамен, власти не решаются. Так что тут есть и экономические, и социальные, и психологические причины. И вот результат — вместо сухого вина и даже «доброй старой» водки на рынок выбрасываются потоки дешевого ядовитого крепленого вина — известного под названием «бормотуха», быстро губящего и мужиков, и женщин, и подростков. Как говорил «тишайший» Алексей Михайлович 300 лет назад — «питухов от кабаков не отгонять».

Люди в стране, конечно, в какой-то степени дезориентированы и запуганы, но очень существенен также сознательный самообман и эгоистическое самоустранение от трудных проблем. Лозунг «Народ и партия едины», украшающий каждый пятый дом, — не вполне пустые слова. Но из этого же народа вышли защитники прав человека, ставшие против обмана, лицемерия и немоты, вооруженные только авторучками, с готовностью к жертвам и без облегчающей веры в быстрый и эффектный успех. И они сказали свое слово, оно не забудется, за ним моральная сила и логика исторического развития. Я убежден также, что их деятельность будет продолжаться в той или иной форме, в том или ином объеме. Дело тут не в арифметике, а в качественном факте прорыва психологического барьера молчания. Но история развивается по своим медлительным (и мучительным) законам. Сейчас мы переживаем трудные, тревожные времена обострения международной напряженности, советской экспансии, беспардонной антиамериканской, антизападной и антиизраильской и антиегипетской пропаганды, угрозы еще большего обострения.

А внутри страны — времена усиления репрессий. Ужасно думать, что самые честные и широкие люди, отдавшие многие годы защите других людей свободным словом, стали жертвой беззаконных репрессий. Я обязан о некоторых из них сказать персонально. Татьяна Великанова — математик по профессии, мать 3-х детей, бабушка, участник борьбы за права человека вот уже более 12 лет, с самых истоков в ее современной форме. Не стремясь к известности и славе, к каким-либо выгодам, жертвуя очень многим в личной жизни, она все время в самом центре борьбы, войдя в судьбу сотен жертв несправедливости — защищая их словом, помогая им всем, что только в ее силах, вне зависимости от того, близки или далеки ей взгляды каждого, если по отношению к нему совершена несправедливость. Я не упрекаю тех, кто не выдержал напряжения стольких лет, кто отошел или даже в чем-то изменил себе, но тем больше мы должны быть восхищены мужеством этой женщины. Такова же Мальва Ланда, геолог, активный член Хельсинкской группы, один из распорядителей Фонда помощи, многолетний — десятилетиями — друг сотен политзаключенных и их семей, бесконечно преданная идее справедливости. Таков Сергей Ковалев — талантливый биолог и глубокий проницательный мыслитель, добрый, терпимый и твердый, мы все любили его на свободе, но я был не однажды потрясен тем чувством восхищения, которое он за шесть лет вызвал у многих, с кем вместе провел эти годы в лагере. Таков Виктор Некипелов, предельно отзывчивый к чужой беде и несправедливости, тонкий поэт, любящий отец, ранимый и мужественный человек. Весь мир знает ученого-физика профессора Юрия Орлова, мужественного и инициативного человека, организатора Хельсинкской группы; мир знает Толю Щаранского, ложно обвиненного в шпионаже с целью запугать еврейское движение за эмигра­цию. Я глубоко уважаю талантливого писателя, инвалида второй мировой войны Миколу Руденко; мужественного и честного члена комиссии по злоупотреблениям психиатрией Славу Бахмина, члена той же комиссии и Московской Хельсинкской группы доктора-рентгенолога Леонарда Терновского, удивительно доброго и стойкого человека. Усилились репрессии против верующих и защитников их прав — имена священников Якунина и Дудко, Капитанчука, Регельсона, Огородникова, Пореша, пресвитера Горетого, недавно умершего в лагере 84-летнего Шелкова должны быть известны. И снова в заключении борцы за права крымских татар Мустафа и Решат Джемилевы, Ролан Кадыев. В дни, когда я работал над статьей, пришло новое трагическое известие — об аресте Александра Лавута, талантливого математика, одного из ветеранов борьбы за права человека, за гласность. Я знаю Лавута уже много лет. Скромнейший, всегда деловитый и доброжелательный, он никогда не стремился оказаться на переднем плане, но фактически работал за многих, и многим, и мне лично так будет не хватать его доброго слова и умного совета. Все перечисленные либо осуждены на длительные сроки, либо ожидают неправого суда. Защита этих людей, так же как многих не названных мною — непреходящий долг тех, кто на свободе.

Я живу в квартире, около дверей которой день и ночь дежурит милиционер, не пуская никого, кроме членов нашей семьи, одного нашего старого друга, живущего в Горьком (ценой его общения с нами являются вызовы на беседы в КГБ после каждого посещения), горьковского физика-отказника, который также должен общаться с КГБ после визитов к нам, а кроме этого — практически лишь угодных КГБ редких посетителей. В квартире нет телефона, но и с почты я не могу позвонить в Москву или Ленинград — телефон немедленно выключается по распоряжению следующих за мной постоянно агентов КГБ. Я получаю очень мало писем — в основном «перевоспитывающие» или просто ругающие меня (интересно, что и с Запада я получаю такие же). Однако с Запада приходят иногда и открытки с добрыми словами, и я очень благодарен их авторам. Когда я провожал свою тещу в Москву, агенты КГБ демонстративно с пистолетами в руках преградили мне путь к вагону — чтобы я знал, что запрет выезжать за пределы черты города — не пустые слова. В доме специально для меня установлена «глушилка», и, чтобы слушать радио, нам с женой приходится по ночам ходить по улице с транзистором (пока мы так «гуляем», агенты портят в квартире пишущую машинку, магнитофон или роются в бумагах). Я занимаюсь научной работой, но страдаю от отсутствия постоянного общения с коллегами. В конце третьего месяца моего пребывания в Горьком, накануне приезда в Москву западных участников неофициального научного семинара, органы КГБ разрешили моим сослуживцам из Физического института Академии наук посетить меня (даже порекомендовали). Я очень благодарен посетившим меня коллегам — ведь мне так давно не с кем было поговорить о научных новостях. Во время их пребывания милицейский пост отодвинули подальше от дверей, «глушилку» выключили, но, когда они уехали, обещав, что со временем приедет кто-либо еще, все стало по-прежнему. Возобновились и постоянные вызовы в МВД для регистрации.

В бытовом отношении мое положение много лучше, чем у моих друзей, приговоренных к ссылке или тем более к лагерю или тюрьме. Но все примененные ко мне меры не имеют даже видимости законности, это часть общей жестокой кампании против инакомыслящих, попытка заставить меня замолчать и облегчить расправу над другими.

22 января агенты КГБ насильно привезли меня к заместителю Генерального Прокурора СССР Рекункову, который объявил мне о лишении наград и высылке, при этом он предъявил Указ Президиума Вер­ховного Совета СССР только о наградах, создав, однако, впечатление, что Указ относится и к высылке. Но это не так, и я до сих пор не знаю, какое учреждение, кто персонально принял это решение. На все запросы следует молчание. В любом случае решение является беззаконным и антиконституционным. В двух письмах Рекункову и в телеграмме Председателю КГБ Андропову я заявил, что требую отмены незаконного решения о моей незаконной высылке и готов предстать перед открытым судом.

В последние месяцы в советской прессе появилось много статей, в которых меня обвиняют во всех «смертных» грехах — в презрении к народу и его стремлениям, в клевете на наш строй, в подстрекании гонки вооружений, в преклонении перед американским империализмом и в разглашении военных тайн. Я не буду здесь еще раз отвечать на эти обвинения. Частично ответ — эта статья. В самом же сжатом виде моя позиция изложена в моем первом заявлении из Горького. Вся моя деятельность исходит из желания свободной и достойной судьбы нашей стране и нашему народу и всем странам и народам на Земле. Я считаю США исторически определившимся лидером необходимого человечеству движения к плюралистическому свободному обществу, но я равно уважаю все народы с их вкладом в нашу общую цивилизацию и ответственностью перед будущим.

В апреле в Москву приезжал президент Нью-Йоркской Академии наук доктор Лейбовиц. Он передал президенту Академии наук СССР академику Александрову требование американских ученых об отмене моей высылки и разрешения мне вернуться в Москву или, если выражу такое желание, выехать на Запад. Но Александров ответил, что высылка — в моих интересах, так как я окружен в Москве «сомнительными личностями», через которых происходит утечка информации, составляющей государственную тайну. Это заявление совершенно возмутительно. Я не имею дела ни с какими «сомнительными личностями», мои друзья — честные, достойные люди, все они известны КГБ, и если бы имело место разглашение государственных тайн, виновные (и я в первую очередь) должны были бы предстать перед судом. Но обвинение в разглашении — клевета. Странным был также ответ о выезде из СССР: «Мы заключили договор о нераспространении ядерного оружия и строго его соблюдаем». Как будто я — готовая водородная бомба!

Мне часто задают вопрос, готов ли я эмигрировать. Я считаю, что усиленное обсуждение этого вопроса в печати, многочисленных передачах зарубежного радио — несвоевременно и вызвано жаждой сенсации. Я признаю за каждым право на эмиграцию и в принципе не делаю исключения для себя, но этот вопрос сейчас не стоит для меня, так как решение его не от меня зависит.

Требования моих зарубежных коллег отменить мою высылку и дать мне возможность вернуться домой или выехать на Запад я считаю справедливыми и законными, защищающими мои права не только как ученого, но и как человека. Я глубоко благодарен им и за заботу, и за четкость сформулированных требований.

Эту статью в Москву повезет моя жена, мой постоянный помощник, делящая со мной высылку и принимающая на себя немалые трудности поездок, моей связи с внешним миром и все возрастающую ненависть КГБ, и ранее концентрировавшего на ней яд клеветы и инсинуаций в еще большей степени, чем на мне, — немаловажную и облегчающую роль для внутреннего употребления играет то, что я русский, а она наполовину еврейка.

Недавно к моей теще в половине шестого утра явился некто, отрекомендовавшийся сотрудником КГБ. Он угрожал, что, если ее дочь, то есть моя жена, не прекратит своих разъездов из Горького и обратно и подстреканий мужа к антисоветским выступлениям, они примут свои меры. Некоторые наши друзья уже до этого получили письма с подобными угрозами в адрес моей жены. Каждый раз, когда моя жена уезжает, я не знаю, сможет ли она беспрепятственно доехать и вновь благополучно вернуться ко мне. Сегодня моя жена, хотя она формально свободна, находится в большей опасности, чем я. Тех, кто выступает в мою защиту, я прошу помнить об этом. Что еще ждет нас, предсказать невозможно. Единственная наша защита — гласность, внимание друзей во всем мире к нашей судьбе.

Президиуму Верховного Совета СССР,

Председателю Президиума

Верховного Совета СССР

Л. И. Брежневу

Копии этого письма я адресую Генеральному секретарю ООН и главам государств — постоянных членов Совета Безопасности

Я обращаюсь к Вам по вопросу чрезвычайной важности — об Афганистане. Как гражданин СССР и в силу своего положения в мире я чувствую ответственность за происходящие трагические события. Я отдаю себе отчет в том, что Ваша точка зрения уже сложилась на основании имеющейся у Вас информации (которая должна быть несравненно более широкой, чем у меня) и в соответствии с Вашим положением. И тем не менее вопрос настолько серьезен, что я прошу Вас внимательно отнестись к этому письму и выраженному в нем мнению.