Чтение онлайн

— Ты постарел, Алексей! — сказал Джабар Самедов, когда электрические лампочки на дроновской даче резко осветили лицо Груздева.

— Это он на нефтепереработке немножко поизносился, — заметил Дронов, расхаживая по низким для его роста комнаткам. — Процесс напряженный: сырье и целевые продукты взрывоопасны. Все время приходится быть начеку; у гидростроителей враг номер один — вода, у нас — огонь, хотя он и первый помощник. Каждый ночной звонок бьет по нервам.

Надя хозяйничала на застекленной веранде, накрывая стол для ужина, принесенного из дома отдыха; смотрела, как за окнами, дробя отражения огней на воде, почти рядом с дачей прошел теплоход и стал разворачиваться, чтобы пришвартоваться к ярко освещенной пристани.

— У вас здесь будто в плавучем ресторане, — говорил Джабар Самедов, расхаживая по домику походкой прирученного медведя, и нет-нет да поглядывал на ледянисто отсвечивавшие среди тарелок бокалы и рюмки.

Он женился перед самой войной, и не очень удачно: женщина попалась пустая, крикливая, вздорная. А тут еще Зарифа овдовела и, став «царицей транспорта», постоянно тревожила при встречах его горячее сердце. Может, оттого по-прежнему остался неровен характером, порою даже сварливым, «сын Старого Баку».

«Почему он заговорил о Низамове? — гадала Надя и с досадой обрывала себя: — Какое мне дело до этого парня? Займусь работой — и всю блажь как рукой снимет! Ведь Юлия тоже влюблена в Ахмадшу!..» Сразу ясно осознав, что творится с нею самою, Надя растерялась, выронила из рук головку сыра, с шумом покатившуюся по полу.

— Что случилось? — спросил отец, выходя из комнаты.

— Ничего особенного…

«Хочу татарского ига, — издеваясь над собственными переживаниями, добавила Надя мысленно. — Глупости! Никакого ига я не желаю. Словно ворона: разинула рот — и сыр уронила!»

Усаживаясь за стол, друзья продолжали обсуждать проект письма в Совет Министров Союза.

— Раз Петр Георгиевич сюда не заехал — значит, у него злые замыслы против нашего завода, хотя на иное он и не способен! Выходит, окопался на старой позиции, — мрачно насупясь, говорил Груздев. — Если бы он отправился на промыслы к Семену, чтобы вместе с Щелгуновым выступить перед рабочими, тогда понятно было бы. А то повернул на полдороге обратно в центр. Да еще Щелгунова, как высокий гость, утащил с собой.

Барков, сразу принявший к сердцу все огорчения Груздева, молча набрасывал на листке обращение к председателю Совета Министров. Дронов в качестве радушного хозяина взялся было разливать вино по рюмкам, но замедлил и сказал с доброй укоризной:

— Ты, Алеша, считаешь: сильнее кошки зверя нет. А на самом деле твой Петр Георгиевич ничтожество.

Груздев сердито мотнул головой.

— А ты большой оптимист, Дмитрий. Я просто поражаюсь, до чего светло ты до сих пор смотришь на жизнь! Дина, что ли, заражает тебя своим романтизмом? Я достаточно насмотрелся на шаблонщиков вроде Карягина и заместителя председателя Госплана Работникова. Это какая-то новая разновидность демагогов — убежденно-лживая и потому очень опасная. Когда такие люди выступают перед вышестоящими товарищами, прямо душа дрожит от возмущения. Ответственное положение обязывает к правдивости, к разумности, а он лезет напролом со своими пустыми шаблонами, будто считает всех глупее себя. И его слушают: он экономист. Будь он технолог, мы бы его разделали!

Джабар Самедов громко захохотал.

— Можно посочувствовать твоей будущей жене, если таковая объявится! Здорово испортила тебе характер комбинированная установка!

— Ничего смешного нет. — Барков сдвинул очки, взглянул исподлобья изучающе на Самедова. — У нас замечательный народ, и правительство — свое, родное, по-настоящему болеющее за все дела! Но развелись чинуши, охотники до хорошо оплачиваемых постов, И вот эти бюрократы громоздят да громоздят, как термиты, свои постройки, иногда совершенно изолированные от интересов государства. Допустим, существует какая-нибудь академия, у нас ведь их несколько, помимо главной Академии наук. Но каждая маленькая тщится быть не хуже большой и плодит вокруг себя научно-исследовательские институты. Сотня институтов — это ей уже мало. Две сотни — тоже не совсем солидно. Глядишь, уже до трехсот институтов в ее ведении. И в каждом диссертанты пасутся: запутывают научные проблемы. И будут пастись до тех пор, пока мы не доберемся до этих «храмов науки».

Джабар Самедов шумно вздохнул, дурашливо-сокрушенно покачал головой:

— Ну, Алексей, не зря говорится: рыбак рыбака видит издалека. Подобрал ты себе упряжку, теперь от вас никому покоя не будет.

Стыдно и тяжело было Семену Тризне, когда он вместе с секретарем горкома выступал на рабочих собраниях. Скрепина на промыслах знали как заслуженного фронтовика, уважали за вдумчивость и чуткое отношение к людям. Любили и Тризну. Но вот они говорят, что надо опять сократить добычу нефти, и, конечно, подыскивают красивые слова. Однако какие словесные узоры ни наводи, а горькой правды не скроешь.

Рабочие слушали своих руководителей скорее со смущением, чем с недовольством. На их лицах можно было прочесть: промысел наш, жизнь у нас хорошая, поэтому особенно роптать не станем, но за вас самих неловко.

— Несуразность получается. Ну, пусть откачка не справилась, пусть не успели сделать новый нефтепровод, а зачем, спрашивается, воодушевляли людей на перевыполнение плана к Первому мая? — сказал выступивший на собрании сын Зарифы Салих Магасумов. — Радовались мы, что задание перевыполнили, а теперь хоть обратно в землю нефть закачивай! Материальный ущерб для своего кармана стерпим, но впредь надо по-другому планировать. Слышали мы, приезжал сюда большой начальник из Госплана. Что же он не показался народу? Ведь их специально обучали на экономических факультетах, как хозяйственные планы составлять. Вот и разъяснил бы рабочему классу, отчего иногда по балансу концы с концами не сходятся?

Несмотря на молодость, Салих уже работал мастером в цехе капитального ремонта скважин и заслужил добрую рабочую славу. Не зря подружилась с ним своенравная Хаят Низамова. Пока еще не полюбила его, нет, Салих это чувствовал, но и тем был доволен, что пользовался ее доверием и уважением. Поэтому среди множества собравшихся людей сразу отыскал взглядом ее большеглазое лицо, издали заметил: смотрит на него тревожно, значит, волнуется.

— С откачкой нефти у нас трудности уже были. Они в конце года случались, но тоже из-за перевыполнения заданий, — продолжал Салих, который сам волновался, хотя виду не показывал. — Пусть Госплан учтет свои ошибки. Ведь не только с нефтью волынка! Почему газ с промыслов не принимают, а на Волге, у нас под боком, заводы синте-спирта и синте-каучука простаивают из-за того, что сырья — газа — нет?

Семен Тризна слушал. Лицо и уши его огнем горели: мальчишка критикует и во многом прав. Конечно, надо было привести на это собрание Карягина и Молочкова. Но Карягин получил какую-то срочную депешу от Работникова, вильнул хвостом и укатил, а Молочков и Щелгунов, проводив его на аэродром, выехали в Альметьевское нефтепромысловое управление. Придется им тоже краснеть там от стыда перед рабочим коллективом.

Из клуба Тризна вышел потный, словно в бане побывал.

— Пропесочили? — спросила его Дина Ивановна, стоявшая возле арки клубных ворот. Вместе с Зарифой, членом горкома партии, она только что выступала на нефтепромысле у операторов. — Нам тоже не очень весело было! Операторы за скважины боятся, чтобы не запарафинились во время остановки; больше об этом разговор вели, а не о зарплате, и оттого я еще сильнее расстроилась.

Зарифа, вызывающе подбоченясь, сердито сжав губы, слушала Дину, подогретая ее словами, вскипела:

— В самом деле безобразие. Давным-давно создали бы мы изобилие в стране, если бы нам не совали палки в колеса! Работаем не покладая рук, а какие-нибудь очковтиратели возьмут да и запутают все дела. Уж больно много либерализма развели! Вот тоже говорим о пропаганде, а так и наплывает к нам из-за границы буржуазная муть. Чего только не натащил оттуда наш Кинопрокат!

— Тю, бабы, вы что, сдурели? — невесело пошутил Семен. — Меня тоже проработали, но я же не набрасываюсь из-за этого на Кинопрокат!..