. . . . . . . .Италия, Торкватова земля,Ты не была, не будешь мною зрима,Но как ты мной, прекрасная, любима!Мне видятся полуденные розы,Душистые, лимонные леса,Зеленый мирт и виноградны лозы,И синие, как яхонт, небеса.Я вижу их, и тихо льются слезы…Италия, мила твоя краса,Как первое любви младой мечтанье,Как чистое младенчества дыханье.С высот летят сияющие воды,Жемчужные – над безднами горят;Таинственных видений хороводы,Прозрачные – вкруг гор твоих кипят;Твои моря, не зная непогоды,Зеленые – струятся и шумят;Воздушный пир – твой вечер благодатныйС прохладою и негой ароматной.Луна взошла, а небосклон пылаетПоследнею багряною зарей;Высокий свод безоблачно сияет,Весь радужной подернут пеленой,И яркий луч, сверкая, рассыпаетБлеск розовый над сонною волной;Но гаснет он под ризою ночною;Залив горит, осеребрен луною {11} .
11
Цитата из стихотворения «К Италии» (1825).
Прекрасно высказана Козловым тайна этих видений незрячими очами:
Так узник в мрачной тишинеМечтает о красах природы,О солнце ярком, о луне,О том, что видел в дни свободы,Уснет ли он? В его очахЛеса, поля, река в цветах,И, пробудясь, вздыхает он,Благословляя светлый сон {12} .
Козлов – поэт чувства, точно так же, как Баратынский – поэт мысли (то есть поэтического раздумья, а не рассудочного резонерства). Поэтому не ищите у Козлова художественных созданий, глубоких и мирообъемлющих созерцаний; ищите в нем одного чувства, – и вы найдете в его двух книжках много прекрасного, едва ли не наполовину с посредственным. От этого все переводы его отличаются одним колоритом – тем же самым, как и его оригинальные произведения. Укажем здесь на лучшие из тех и из других: «На погребение английского генерала сира Джона Мура», «Венецианская ночь», «Плач Ярославны», «К Италии», «Португальская песня», «К радости», «Добрая ночь», «На отъезд», «Обворожение», «К Тирзе», «Романс» («Есть тихая роща у быстрых ключей…»), «Еврейская мелодия», «Вечерний звон», «К полевой маргаритке», «К тени Дездемоны», «Из Байронова «Дон Жуана»«(«О любо нам…»), «Новые стансы», «Романс Дездемоны», «Нас семеро», «Подражание сонету Мицкевича» («Увы! несчастлив тот…»), «Стансы» («Настала тень…»), «Стансы» (Подражание Петрарке), «К ней», «Ночь» (элегия), «Молитва» (последняя предсмертная пьеса Козлова) и несколько пьес, переведенных из Андрея Шенье. Кстати о переводах: «Добрая ночь», «Обворожение» и некоторые другие напоминают своим достоинством образцовые переводы Жуковского. Выписываем здесь три пьесы, переведенные Козловым из Байрона, Мицкевича и Шенье, как доказательство, что он мог усвоивать русской литературе драгоценнейшие перлы иностранных литератур.
12
Цитата из стихотворения «Графине Потоцкой» (1832).
Новые стансы
Прости! уж полночь – над луною,Ты видишь, облако летит;Оно туманной пеленоюСиянье неявное мрачит.Я мчуся вдаль, мой парус веет,Шумит разлучница-волна.Едва ли прежде прояснеетНа своде пасмурном луна.И я, как облако густое,Тебя, луна моя, затмил;Я горем сердце молодоеИ взор веселый омрачил.Твой цвет, и радостный, и нежный,Моей любовью опален.Свободна ты, – мой жар мятежныйЗабудь скорей, как страшный сон!Не увлекись молвою шумной!Убило светлые мечтыНе то, что я любил безумно,Но что не так любила ты.Прости – не плачь! уже редеетТуман пред ясною луной,Взыграло море, парус веет, —И я в челнок бросаюсь мой.(Из Байрона) {13}
13
Стихотворение «Новые стансы» (1826) не является переводом из Байрона в точном смысле слова; Белинский, очевидно, имеет в виду близость мотивов этого произведения и творений Байрона (например, «Стансов, написанных при оставлении Англии»).
Вольное подражание сонету Мицкевича
Увы! несчастлив тот, кто любит безнадежно;Несчастнее его – кто создан не любить.Но жизнь тому страшней, в чьем сердце пламень нежныйПогас – и кто любви не может позабыть!На взоры наглые торгующих собойС презреньем смотрит он, живет еще с мечтою,Но в чистом ангеле невинность с красотой, —Как сметь ему любить увядшею душою!Святое дней младых волнует дух поныне,Но память и о них страстьми отравлена,С надеждою навек душа разлучена,От смертной прочь спешит и сам нейдет к богине.В нем сердце, как в степи давно забытый храм,На жертву преданный и тленью и грозам,В котором мрачно все, лишь ветр пустынный веет,Жить боги не хотят, а человек не смеет {14} .* * *Стремятся не ко мне с любовью и хвалами;И много от сестры отстала я годами.Душистый ли цветок мне юноша дарит —Он мне его дает, а на сестру глядит;Любуется ль моей младенческой красою, —Всегда примолвит он: как я сходна с сестрою.Увы, двенадцать раз лишь мне весна цвела!Мне в песнях не поют, что я сердцам мила,Что я плененных мной изменой убиваю!Но что же – подождем, мою красу я знаю —Я знаю: у меня, во блеске молодом,Есть алые уста с их ровным жемчугом,И розы на щеках, и кудри золотые,Ресницы черные и очи голубые…(Из Андрея Шенье) {15}
14
Белинский цитирует стихотворение «Подражание сонету Мицкевича» (1828). В качестве образца избран сонет «Покорность».
15
Белинский цитирует стихотворение «Идиллия (Из Андрея Шенье)» (1838).
Последняя пьеса, отличающаяся в подлиннике пластическою художественностию в выражении, и переведена пластически художественно. Так переводить могут только истинные таланты, которых немного бывает во всякой литературе.
Не понимаем, почему Козлов никогда не включал в собрания своих сочинений своей поэмы «Байрон», посвященной Пушкину и напечатанной в «Новостях литературы», издававшихся покойным Воейковым, 1824 (книжка десятая, стр. 85) {16} . Эта поэма есть апофеоза всей жизни Байрона; в целом она не выдержана, но отличается поэтическими частностями. Вот начало этого стихотворения:
16
Стихотворение «Байрон» (1824), посвященное Пушкину, ни разу не перепечатывалось при жизни автора ввиду вольнолюбивых мотивов (см. прим. И. Д. Гликмана в кн.: И. И. Козлов. Полн. собр. стихотворений. Л., «Советский писатель», 1960, с. 450).
Среди Альбиона туманных холмов,В долине, тиши обреченной,В наследственном замке, под тенью дубов,Певец возрастал вдохновенной.И царская кровь в вдохновенном текла,И золота много судьбина дала;Но юноша гордый, прелестныйВысокого сана светлее душой;Казну его знают вдова с сиротойИ звон его арфы чудесный.И в бурных порывах всех чувств молодыхВсегда вольнолюбье дышало,И острое пламя страстей роковыхВ душе горделивой пылало.Встревожен дух юный, без горя печальЗа призраком тайным влечет его вдаль —И волны под ним зашумели!Он арфу хватает дрожащей рукой,Он жмет ее к сердцу с угрюмой тоской, —Таинственно струны звенели.Скитался он долго в восточных краяхИ чудную славил природу;Под радостным небом, в душистых лесахОн пел угнетенным свободу.Страданий любви исступленный певец,Он высказал сердцу все тайны сердец,Все буйных страстей упоенья.То радугой блещет, то в мраке ночномСзывает он тени волшебным жезломИ грозно-прелестны виденья.И время задумчиво в песнях текло,И дивные песни венчалиЛучами бессмертья младое чело;Но мрака с лица не согнали.Уныло он смотрит на свет и людей,Он бурно жизнь отжил весною своей;Надеждам он верить страшится.Дум тяжких, глубоких в нем видны черты;Кипучая бездна огня и мечты,Душа его с горем дружится.
Это стихотворение не помещено и в новом, посмертном издании сочинений Козлова. Не понимаем также, почему ни в общем оглавлении пьес, ни при заглавии каждой пьесы отдельно не выставлено, откуда она переведена или заимствована. Кажется, стихотворение «К морю», которым начинается вторая часть, переведено Козловым из Байрона; но вот странность: первый куплет этой пьесы есть не что иное, как известная элегия Батюшкова. Сличите сами:
Элегия Батюшкова
Есть наслаждение и в дикости лесов,Есть радость на приморском бреге,И есть гармония в сем говоре валов,Дробящихся в пустынном беге.Я ближнего люблю – но ты, природа-мать,Для сердца ты всего дороже!С тобой, владычица, привык я забыватьИ то, чем был, как был моложе,И то, чем ныне стал под холодом годов;Тобою в чувствах оживаю:Их выразить душа не знает стройных слов,И как молчать об них, не знаю.
А вот первая строфа стихотворения «К морю», кажется, переведенного Козловым из Байрона:
Отрада есть во тьме лесов дремучих,Восторг живет на диких берегах,Гармония слышна в волнах кипучих,И с морем есть беседа на скалах.Мне ближний мил, но там, в моих мечтах,Что я теперь, что был – позабываю;Природу я душою обнимаю,Она милей; постичь стремлюся яВсе то, чему нет слов, но что таить нельзя.
Близость стихотворения Козлова «К морю» (1828) и элегии Батюшкова «Есть наслаждение и в дикости лесов…» (1819–1820) объясняется тем, что оба произведения являются вольными переводами 178-й строфы 4-й песни поэмы Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда».
Новое издание стихотворений Козлова не только опрятно и красиво, но даже изящно.