Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Собрание стихотворений

Рубцов Николай Михайлович

Шрифт:

ПОЭТ

(Поэма)

1
Трущобный двор. Фигура на углу. Мерещится, что это Достоевский. И поздний свет в окне без занавески Горит, но не рассеивает мглу. Гранитным громом грянуло с небес! Весь небосвод в сверкании и в блеске! И видел я, как вздрогнул Достоевский, Как тяжело ссутулился, исчез… Не может быть, что это был не он! Как без него представить эти тени, И странный свет, и грязные ступени, И гром, и стены с четырех сторон! Я продолжаю верить в этот бред, Когда в свое притонное жилище По коридору, в страшной темнотище, Отдав поклон, ведет меня поэт…
2
Он, как матрос, которого томит Глухая жизнь в трущобах и в угаре. — Какие времена на свете, Гарри? — О! Времена неласковые, Смит! В моей судьбе творились чудеса! Но я клянусь любою клятвой мира, Что и твоя освистанная лира Еще свои поднимет паруса! Еще мужчины будущих времен — Да будет воля их неустрашима! — Разгонят мрак бездарного режима Для всех живых и подлинных имен!
3
…Ура, опять ребята ворвались! Они еще не сеют и не пашут, Они кричат, Они руками машут, — Они как будто только родились! Они — сыны запутанных дорог… И вот стихи, написанные матом, Ласкают слух отчаянным ребятам! Хотя, конечно, все это — порок… Поэт, как волк, напьется натощак, И неподвижно, точно на портрете, Все тяжелей сидит на табурете… И все молчит, не двигаясь никак… Он говорит, что мы одних кровей. И на меня указывает пальцем. А мне неловко выглядеть страдальцем, И я смеюсь, чтоб выглядеть живей! Но все равно опутан я всерьез Какой-то общей нервною системой: Случайный крик, раздавшись над богемой, Доводит всех до крика и до слез! И все торчит! В дверях торчит сосед! Торчат за ним разбуженные тетки! Торчат слова! Торчит бутылка водки! Торчит в окне таинственный рассвет… Опять стекло оконное в дожде, Опять удушьем тянет и ознобом… …Когда толпа потянется за гробом, Ведь кто-то скажет: «Он сгорел… в труде».

В ГОСТЯХ

Куда меня, беднягу, занесло? Таких картин вы сроду не видали! Такие сны над вами не витали! И да минует вас такое зло! Поэт, как волк, напьется натощак, И неподвижно, словно на портрете, Все тяжелей сидит на табурете… И всё молчит, не двигаясь никак… А перед ним, кому-то подражая И суетясь, — всего не передам! — Сидит и курит женщина чужая… Ах, почему вы курите, мадам! Он говорит, что все уходит прочь, И каждый путь оплакивает ветер, Что странный бред, похожий на медведя, Его опять преследовал всю ночь. Он говорит, что мы одних кровей. И на меня указывает пальцем. А мне нелепо выглядеть страдальцем, И я смеюсь, чтоб выглядеть живей! И думал я: какой же ты поэт, Когда среди бессмысленного пира Слышна все реже гаснущая лира, И странный шум ей слышится в ответ?! Но все они опутаны всерьез Какой-то общей нервною системой: Случайный крик, раздавшись над богемой, Доводит всех до крика и до слез! И все торчит. В дверях торчит сосед! Торчат за ним разбуженные тетки! Торчат слова! Торчит бутылка водки! Торчит в окне бессмысленный рассвет. Опять стекло оконное в дожде. Опять туманом тянет и ознобом… Когда толпа потянется за гробом, Ведь кто-то скажет: «Он сгорел… в труде».

ОСЕННЕЕ

Есть пора — Души моей отрада: Зыбко все, Но зелено уже! Есть пора Осеннего распада, Это тоже Родственно душе! Грязь кругом, А тянет на болото, Дождь кругом, А тянет на реку, И грустит избушка Между лодок На своем ненастном Берегу… Облетают листья, Уплывают Мимо голых веток И оград, В эти дни Дороже мне бывают И дела, И образы утрат! Слез не лей Над кочкою болотной Оттого, что слишком Я горяч! Вот умру — И стану я холодный, Вот тогда, любимая, Поплачь. И хотя отчаянья Не надо, Ты пойми, По-новому уже, Что пора Осеннего распада — Это тоже Родственно душе!

ТАЙНА

Чудный месяц горит над рекою, Над местами отроческих лет, И на родине, полной покоя, Широко разгорается свет… Этот месяц горит не случайно На дремотной своей высоте, Есть какая-то жгучая тайна В этой русской ночной красоте! Словно слышится пение хора, Словно скачут на тройках гонцы, И в глуши задремавшего бора Все звенят и звенят бубенцы…

ХОЗЯЙКА

Как много желтых Снимков на Руси! Их вид порой грустнее эпитафий. Как больно снова Душу поразил Сиротский смысл семейных фотографий! Огнем, враждой Земля полным-полна, — И близких всех Душа не позабудет!.. — Скажи, родимый, Будет ли война? И я сказал: — Наверное, не будет. — Дай Бог, дай Бог… Ведь всем не угодишь, Да от раздора пользы не прибудет! И вдруг опять: — Не будет, говоришь? — Нет, — говорю, — Наверное, не будет! — Дай Бог, дай Бог… И тускло на меня Опять смотрела, как глухонемая, И, головы седой не поднимая, Опять склонясь, Дремала у огня… Что снилось ей? Весь этот белый свет, Быть может, встал пред нею В то мгновенье? Но я глухим бренчанием монет Прервал ее старинные виденья. — Господь с тобой! Мы денег не берем… — Простите, что ж! Желаю вам здоровья. За все добро расплатимся добром, За всю любовь расплатимся любовью…

РУССКИЙ ОГОНЕК

Погружены в томительный мороз, Вокруг меня снега оцепенели! Оцепенели маленькие ели, И было небо бледное, без звезд. Какая глушь! Я был один живой! Один живой в бескрайнем мертвом поле. Я шел вперед со всею силой воли! Но окружал меня звериный вой… И вдруг — о, славный русский огонек, Как уголек, мерцающий из праха! — Ты и меня от гибели сберег Среди снегов томительных и мрака, Среди безлюдья… В мерзлое стекло Я постучался мерзлою рукою, — И на печи, где было так тепло, Отогревался, радуясь покою. Хозяйка тупо слушала меня: Уж в тусклом взгляде Жизни было мало. И, неподвижно сидя у огня, Она совсем, казалось, задремала… Как много желтых снимков на Руси! В такой простой и бережной оправе! И вдруг открылся мне и поразил Сиротский смысл Семейных фотографий! Огнем, враждой Земля полным-полна, — И близких всех душа не позабудет!.. — Скажи, родимый, Будет ли война? И я сказал: — Наверное, не будет. — Дай Бог, дай Бог… Ведь всем не угодишь, Да от раздора пользы не прибудет! И вдруг опять: — Не будет, говоришь? — Нет, — говорю, — наверное, не будет! — Дай Бог, дай Бог… И тускло на меня Она смотрела, как глухонемая, И, головы седой не поднимая, Опять склонясь, дремала у огня. Что снилось ей? Весь этот белый свет, Быть может, встал пред нею в то мгновенье? Но я глухим бренчанием монет Прервал ее старинные виденья. — Господь с тобой! Мы денег не берем… — Простите, что ж! Желаю вам здоровья. За все добро расплатимся добром, За всю любовь расплатимся любовью… Спасибо, скромный русский огонек, За то, что ты в предчувствии тревожном Горишь для тех, кто в поле бездорожном От всех друзей отчаянно далёк, За то, что, с доброй верою дружа, Среди тревог великих и разбоя Горишь, горишь как добрая душа, Горишь во мгле — и нет тебе покоя!..

ИВА

Зачем ты, ива, вырастаешь Над судоходною рекой И волны мутные ласкаешь Как будто нужен им покой? Преград не зная и обходов, Как шумно, жизнь твою губя, От проходящих пароходов Несутся волны на тебя! А есть укромный край природы, Где могут, родственно звуча, В тени струящиеся воды На ласку лаской отвечать…

ИВА

Зачем ты, ива, вырастаешь Над судоходною рекой И волны мутные ласкаешь, Как будто нужен им покой! Преград не зная и обходов, Как шумно, жизнь твою губя, От проходящих пароходов Несутся волны на тебя! А есть укромный край природы, Где под зеленою горой В тени струящиеся воды С твоей ласкаются сестрой. Они нежны к тенистой иве, И шелест ивы нежен к ним, И птичка звонкая под ними Поет под небом голубым… Зачем же, ива, вырастаешь Над судоходною рекой И волны мутные ласкаешь, Как будто нужен им покой?

* Тихая моя родина! Вербы, луна, соловьи… *

Тихая моя родина! Вербы, луна, соловьи… Мать моя здесь похоронена в давние годы мои. Где же могила, не видели? Поле до края небес. Тихо ответили жители: «Каждому памятник — крест!» Тихо ответили жители, тихо проехал обоз. Купол церковной обители яркой травою зарос. Лица старушек землистые, вроде могильной земли, Тоже какою-то мглистою серой травой заросли! Там, где я плавал за рыбами, сено гребут в сеновал: Между речными изгибами вырыли люди канал. Тина теперь и болотина там, где купаться любил. Тихая моя родина! Я ничего не забыл… Старый забор перед школою, тщательно выметен сор. Словно ворона веселая, сяду опять за забор. Школа моя деревянная! Поле, холмы, облака… Медом, зерном и сметаною пахнет в тени вербняка. С каждой избою и тучею, с громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, самую смертную связь…
Поделиться с друзьями: