Пять лет плечико ночуетНа Ишим берегах,Пять лет в глухой шинелиЗябнет моя голова.Память кедровым орешкомЩелкает по тайге,По Уральскому розовому лесу,По расхолотым от стужи городам.А под утро без башни, без кожи,Через золото согретых иконОбучать дарвинизму бульдогаДа во имя будущих его щенят.
«О как безрадостен, как скуден вечер…»
О как безрадостен, как скуден вечерО как лицо тревожное сберечьВ растрепанной грядеМоих раскосых дней.Ах, сохнет кровь,Спадает ветхою перчаткой кожа,Веточки растут между бровей,На темных впадинПомутневших век.
«Терпкие часы окаменелой ночи…»
Терпкие часы окаменелой ночи,Ладони олные горчайших из утрат,И хриплое протянутое к двери,Оглохшей болью замерзшему замку.Грядущий день шершавой черепахой,И торопливый бег,Квадратики смеющихся морщин,Послушайте, как рёбрышки стучатПеребивая такты,Об одиночестве, о сером платьи старости.
«Нас все еще трое…»
Нас все еще трое,Я жду терпеливой ведьмой,Над желтым колесом блещу передним зубом,Липнет и густеет зелье,Веточки хрустят обугленным сухарик,И третий балаганный белый глазВздуваясь кровью пятится назад.О длительный, о мой покорный путь,Не переступят боязливо шафранные копытца,Не дрогнет мой иссохший твердый шаг.О тревожное, только в смерть —Оловянную кружкуСердце твое снесу.
«Утрата горькою травой…»
Утрата горькою травойОбрезала мне горлышко и проколола сердце,О как безропотно мне старость донести,Как мне сложитьУ желтого порога,Ах, жаркий мускус на лопатках и предплечьи.Белее снега сморщенная ночь,И крылья дней моих,Волосики тончайшие стрижа упавшего,Затеряны и перебиты.Мне не прождать ни месяца, ни года.Великопостным теплым вечеромНе встретить мне прозрачный воск лица.
«Оброни ломоть покоя…»
Оброни ломоть покояТвоего голубого стола,Станет легче бродить желтой,Пить ручьи на земле.Еще одну лампочку в белом снегу,Пусть стоит на карауле,Пока крылом не взмахну.Небо, одной страшно.Ночью бессоница — крыса,Синий тролль приходитДремать и молиться,Разве черным спутать,Сердце положить на рога,Покинуть земную зеленую шкурку,Цокнут четыре копыта.
(1923)
«Этой волчьей нищенской старостью…»
Этой волчьей нищенской старостью,Когда в коробочках серые зубыСтынут золотой оправе, —Помню желтый Китай и ОмскихШирокогубых, пыльных бурят.Кровь волосам полиняла,Верные опочили друзья…Мне бы в рай к Жамму,К вытертым ослам, собакамПолные сосцы принесу молока.А дворняжкам часами чесать ухо,Шерчатые квадратики мякиши лап.
«О тонконогой собаке потерявшей вчерашнего…»
О тонконогой собаке потерявшей вчерашнегоНа углу МясницкойНа перекрестке рельсПомертвелым глазомХозяина.Об автобусе похожем на веселуюПятилетнего мальчика в синем игрушку,ИлиНа конфету Рождества,И ещеО тех, кто ранним раскрывает утромТрепещущее в белой манжете рукойОкно.О беременных кошках,Слетевших с шестого этажа,Об иссохших, двулапых котят,О бродячей собаке с бурой слюнойУ жадной мясной лавки,Небо, и о мне —Не построившей городаДля них.
«Об отце, о воине…»
Об отце, о воинеОб истлевших горячих рукахВ голубой заутрени вспоминать мне,Когда бьются сгорбленные колокола.Хладны и недвижны веки,Косточки сухим песком,Нет, до сих пор не верю,Что не сожмешь курок.На моем столике ни книг, ни игрушек,Ах, не стучит отцовский парабеллум.В белом квадрате мечется постельИ между лекарств и зеркалГореть голове.
(1924)
«О бранном подвиге, военной славе…»
О бранном подвиге, военной славеНе вспоминала десять синих летО храбрость воинов сияющая сладостьНа опостылевшей земле.Как мне почтить васКак выразить всю нежностьИ трепетом каким вкушатьТяжелый хлеб вскормленный кровью,О пыль, о суета!Мерцанье шелковых знаменИ грохот канонад и дым,И одинокие заставы,И цвета неба венчикиНа вашем лике.
Сырость ворванью киснутстихи и рыжий клопстенке головою мыслямиклочечек неба голубомвперлись площицею мой глазутрухлой тюря белокэто на мне железные спазмыи прищемлень тупой замкаах знаю другую теперь тыкогда я камеру бетон хрящиком бьюпапа и Смольный мне не поверилиматрасика голода соломой жеватьнебо простенком простынку засунулижелезный брусок по щекампращуры верю небесными заступомглавный ударят набат