Чтение онлайн

Можешь ли ты что-то сделать с Эджертоном, чтобы подстегнуть к нему интерес? Очень бы хотелось, чтобы ты что-то придумала, какую-нибудь семейную историю, которая позволит ярче проявить его положительные качества. Какое-нибудь несчастье у братьев и сестер, которое он разрешает, продав свой мандат священника! Нечто, что заставит его загадочным образом уехать, а потом объявиться в Йорке или Эдинбурге в старом теплом пальто. Я не буду тебе серьезно рекомендовать ничего невероятного, но, если бы ты изобрела для него нечто духовное, это произвело бы сильное впечатление. Пусть он ссудит все свои деньги капитану Моррису, хотя на такое способен только очень недалекий человек. Может, Моррисы поссорятся, а он их помирит? Прости, что беру на себя смелость высказывать такие предложения.

Кормилица твоей тети Фрэнк только что объявила, что уходит, но, стоит ли тебе ее нанимать и сможет ли она занять твое место, я не знаю. Прежде чем уйти в Большой дом, она работала служанкой у миссис Уэбб. От твоей тети она уходит, потому что не поладила с другими слугами. Она влюбилась и, похоже, это вскружило ей голову. Он отвечает взаимностью, но ей взбрело в голову, что все вокруг на него покушаются и завидуют ей. Полагаю, у нее достаточно опыта, чтобы занять место в твоем доме, она очень работящая и чистоплотная. Уэббы действительно уехали! Когда увидела телеги у их двери и подумала о том, с какими неудобствами связан для них переезд, я начала упрекать себя за то, что не относилась к ним лучше, но после того, как телеги скрылись из виду, совесть моя умолкла, и я чрезвычайно рада их отъезду.

Мне очень нравятся проповеди Шерлока, я предпочитаю их почти всем остальным.

С наилучшими пожеланиями, твоя тетя

Дж. Остин

Если хочешь, чтобы я переговорила со служанкой, дай знать.

Мисс Фрэнсис Остин

Чотон, 18 ноября 1814 г., пятница

Я, дражайшая моя Фанни, не менее твоего сомневаюсь в том, что письмо это будет дописано, ибо у меня сейчас почти нет свободного времени, однако нужно хотя бы начать, ведь я знаю, что тебе будет отрадно как можно скорее получить от меня весточку, да мне и самой не терпится хоть что-то высказать по столь любопытному поводу, хотя вряд ли я напишу что-то уж очень осмысленное. Боюсь, что по большей части я стану лишь повторять то, что ты уже говорила.

Поначалу я, безусловно, была очень удивлена, ибо не подозревала о перемене в твоих чувствах, и я без зазрения совести готова сказать: невозможно, чтобы ты была влюблена. Дорогая моя Фанни, я готова посмеяться над самой этой мыслью, однако смеяться тут нечему, ибо ты сильно заблуждаешься касательно своих чувств. Я от всей души сожалею, что не высказала своих опасений по этому поводу еще тогда, когда ты впервые со мной об этом заговорила; но хотя в тот момент мне не казалось, что ты так уж сильно влюблена, я решила, что ты испытываешь привязанность, достаточную, чтобы чувствовать себя счастливой, у меня не было никаких сомнений в том, что при благоприятных обстоятельствах она будет развиваться, а после нашего последнего совместного пребывания в Лондоне у меня сложилось ощущение, что ты действительно очень влюблена. На самом же деле нет – и скрыть это невозможно.

Какие мы странные существа! Как мне представляется, поняв, что он может тебе принадлежать, ты утратила к нему всяческий интерес. Полагаю, на скачках ты даже испытывала некоторую брезгливость, и меня это не удивляет. Выражения, которые он себе позволял, не могли показаться уместными человеку скорее проницательному, вдумчивому и наделенному хорошим вкусом, а не влюбленному, а с тобой оно именно так. И все же мне удивительна столь резкая перемена в твоих чувствах. Он остался таким же, каким был всегда, вот только предан тебе более откровенно и всецело. Всего-то и разницы. Что же теперь с этим делать?

Ненаглядная моя Фанни, то, что я пишу, вряд ли тебе хоть сколько-то пригодится. Собственное мое мнение то и дело меняется, и я не в состоянии предложить тебе хоть что-то, что так или иначе упорядочит твои мысли. Я могу сетовать в одной фразе и смеяться в следующей, что же до суждений или советов, я убеждена, что из этого письма ты не почерпнешь ровным счетом ничего полезного.

Твое письмо я внимательно прочитала сразу по получении, уединившись. Начала – и не могла оторваться. Меня переполняли любопытство и тревога. По счастью, твоя т. К. ужинала в другом месте, и мне не пришлось от нее увиливать; что до всех остальных, мне они безразличны.

Бедный прелестный мистер А.! Ах, милая моя Фанни! Ты допустила ту же ошибку, которую допускают тысячи женщин. Он стал первым молодым человеком, оказавшим тебе знаки внимания. Ты была очарована, а это очень могущественное чувство. Однако среди множества тех, кто совершает общую с тобой ошибку, совсем немного таких, у кого так же мало оснований жалеть о случившемся; в его характере и его привязанности нет ничего такого, чего тебе стоило бы стыдиться.

И все же, как следует поступить? Ты не чувствуешь влечения ни к кому больше. Его положение, семья, окружение, а главное – его характер, чрезвычайно любезный, его строгие принципы, правильные понятия, положительные привычки, все то, что ты прекрасно знаешь и ценишь, все, что имеет первостепенное значение, – все это безусловно и безоговорочно говорит в его пользу. У тебя нет оснований сомневаться в его выдающихся способностях, он это доказал в университете; позволю себе сказать, что в смысле образованности твои галантные праздные братья не выдерживают с ним никакого сравнения.

Ах, дорогая моя Фанни! Чем больше я о нем пишу, тем больше испытываю к нему теплых чувств – и тем сильнее ощущаю безусловную ценность этого молодого человека и желанность того, чтобы ты полюбила его снова. Рекомендую тебе это от всей души. Существуют такие люди, вероятно, их один на тысячу, которых мы с тобой можем причислить к совершенству, в которых благородство и одухотворенность гармонично дополняют друг друга, для которых воспитанность равнозначна сердечности и чуткости; но такой человек может и не встретиться на твоем пути, а если встретится, он может не оказаться старшим сыном состоятельного отца, близким родственником твоей сердечной подруги и жителем одного с тобой графства.

Обдумай все это, Фанни. Мистер А. обладает достоинствами, какие редко сочетаются в одном человеке. Я вижу в нем единственный недостаток – скромность. Будь он менее скромен, казался бы обаятельнее, говорил бы громче, выглядел более дерзким; но разве не достоин похвалы тот, чьим единственным недостатком является скромность? Не сомневаюсь, что, чаще бывая в твоем обществе, он станет куда оживленнее и будет в этом смысле походить на тебя; в союзе с тобой он переймет твои привычки. Что же касается возражений, связанных с его верой, с опасением, что он может стать евангелистом, с ними я не согласна. Как по мне, нам всем стоило бы подумать о переходе в евангелизм, и я всяко уверена в том, что те, кто является таковыми по зову ума и сердца, счастливее и благополучнее остальных. И пусть тебя не пугает, что ты привыкла к своим братьям и их остроумию – мудрость важнее остроумия, и в конечном счете именно она смеется последней; не пугайся того, что он строже других следует установлениям Нового Завета.

А теперь, дорогая моя Фанни, написав все это касательно одной стороны вопроса, я зайду с противоположной, призывая тебя не давать более никаких обещаний и не принимать его ухаживаний в случае, если он тебе все-таки не по душе. Что угодно можно выдержать, что угодно предпочесть браку без взаимного расположения; так что если на первый план для тебя выходят его недостаточно утонченные манеры и пр., и пр., а не его положительные качества, если ты не можешь отделаться от мысли от них, расстанься с ним незамедлительно. При нынешнем положении дел тебе всяко придется принять то или иное решение – либо позволить ему продолжать в том же духе, либо в его обществе демонстрировать холодность, которая убедит его в том, что ранее он обманывался. Не сомневаюсь, что некоторое время он будет испытывать душевные страдания и даже мучения, когда поймет, что вынужден от тебя отказаться; однако я, как тебе прекрасно известно, твердо убеждена в том, что от подобных разочарований никто еще никогда не умирал.

Ты прекрасно придумала послать эти ноты, они сильно облегчили дело, не знаю, как бы в противном случае я стала объяснять эту посылку, ибо, хотя твой дорогой папа старательно выслеживал меня, пока не обнаружил в одиночестве в столовой, тетя К. видела, что он мне что-то привез. Но благодаря нотам никто ничего не заподозрил.

У нас нет никаких новостей от Анны. Надеюсь, ей удобно в новом доме. Она пишет нам крайне рассудительные и подробные письма, не выставляя свое счастье напоказ, что мне очень по душе. Мне часто доводилось читать письма новобрачных, которые в этом отношении совершенно меня не радовали.