Чтение онлайн

– Не с чего веселиться, - уклончиво ответил тот, оглядываясь назад.

– Может, зазнобушка завелась?

– Чего же горевать, Артемий!
– воскликнула бойкая Настя.
– Если он пошлет сватов - назад не обернут!

– Ишь, счастливый, ему невесты сами кланяются!

Молодежь засмеялась, и Настя покраснела, как маков цвет. Но Артемий не обратил внимания на смущение девушки: все его помыслы обращены были к другой.

Среди деревьев с осыпающейся желтой листвой мелькнула женская фигура, и проницательный взор влюбленного юноши угадал, кто бродит там, уединившись от всех подруг.

Артемий обошел сад с другой стороны и лицом к лицу встретился с Любушкой.

Молодая девушка тихо вскрикнула от неожиданности и остановилась, опустив голову. Артемий с восторгом и безграничной нежностью смотрел на подругу детских лет, но испытывал такое смущение, что не мог слова вымолвить.

– Зачем пришел, Артемий?
– дрожащим голосом спросила красавица. Ведь Насти здесь нет... Там она, под качелями, туда и иди...

– Не с Настей мне говорить охота, Любовь Михайловна! Целый день и весь вечер я тебя поджидал, а ты, словно нарочно, хоронилась. Не хотела и взглянуть на меня...

Артемий говорил мягким, нежным голосом, и в душе девушки роились разные чувства. Любушка сердилась и негодовала на своего милого потому, что болтушка Настя слишком восхищалась красивым юношей и, желая подразнить подругу, рассказывала, что Львов заглядывается на нее и шепчет ей сладкие речи.

Подобное коварство со стороны Артемия возмущало Любу. Она начала следить, и, как нарочно, два-три случая подтвердили хвастовство Насти. Львов охотно разговаривал и смеялся с шустрой и веселой девушкой, а Люба с горечью думала, что он совсем забыл ее.

Теперь, когда Артемий говорил с нею так ласково и нежно, Любушке хотелось простить его, примириться, но ревность продолжала терзать ее сердце. Девушка чувствовала себя оскорбленной поведением Артемия и страстно желала высказать ему все гневные укоры, что накипели в ее душе за время размолвки.

– Вижу я, - продолжал юноша, - что ты гневаешься на меня, а за что ума не приложу. Скажи, Любовь Михайловна, пожалей меня!

Девушка молчала и крутила пальцами светлую пуговку душегрейки.

– И говорить не хочешь, - протянул Артемий, качая головой.
– Ну, Бог с тобою, а только ни в чем я перед тобою неповинен... Как была ты мне милей солнца красного - так и останешься, до последней капли крови моей...

Любушка еще ниже опустила голову, желая скрыть смущение и яркий румянец, заливавший лицо.

– Прощай, Любовь Михайловна! Сегодня в ночь уезжаю... Придется ли еще повидаться - не знаю... Не поминай лихом, Любушка!

Последние слова были произнесены с такою скорбью, что девушка не выдержала. Она подняла голову и, увидев перед собою бледное лицо Артемия с влажными глазами, поняла всю свою жестокость.

– Погоди, - остановила Люба, протягивая руку и как бы желая удержать возле себя юношу.
– Уезжаешь? Куда?

– В Москву, гонцом посылает твой отец.

– И... и надолго?

– Навсегда, может. Ничего знать нельзя.

Напускная холодность и строгость девушки мгновенно исчезли. Румянец сбежал с ее щек, и блестящие глаза потухли.

– Ты, вправду, уезжаешь?
– прошептала она.
– И... и не знаешь, когда назад?

Артемий объяснил в кратких словах, зачем посылает его Кошкин, и под впечатлением юношеской отваги, жаждущей подвигов, упомянул, что эта поездка может окончиться неблагополучно, если князья прикажут схватить его. Львов даже раскаялся, что так подробно рассказал все, и добавил:

– Не проболтайся, Любушка! Беда может стрястись с твоим отцом... Я вот привык с тобою откровенничать, а не следовало бы.

Подобное недоверие Артемия обидело Любу. Она всегда была верным товарищем и не заслуживала подозрения.

– Ты бы лучше Насте поменьше рассказывал!
– с досадой произнесла она.

– Насте?! Да Бог с тобою, Любушка! Стану я разве говорить с нею о таком деле важном. Тебе хотел я сказать потому, что отец твой обещал мне награду...

Люба прервала речь Львова. Она не могла далее сдерживаться и укоряющим, горячим тоном начала:

– Не станешь рассказывать! А для чего же шепчешь ты ей сладкие речи? Зачем красоту ее хвалишь? Рыжая она, непригожая, только зубы все скалит, а ты ей... Свататься к ней хочешь!..

Последние слова девушка произнесла, прижимая платок к лицу и стараясь заглушить рыдания, вырывавшиеся из ее груди.

Теперь для Артемия стали ясны причины гнева Любушки, ее холодности и недовольства. Она любила и ревновала его.

– Голубка ты моя белая, звездочка моя ясная, что сказала ты, а? Я свататься к Насте? Я - речи ей нежные шептать? Да полно ты, полно, Любушка... Одно у меня сердце, одно и согласие. Тебя люблю я пуще солнца красного, в тебе одной вся радость моя...

Девушка отняла платок от лица и с радостным недоверием слушала пылкую речь милого.

– А она... Настя... хвасталась... При всех хвалилась.

– Ну, пойдем под качели... Я при Насте и при всех скажу, что врет она, глупая. Пойдем!

– Что ты, что ты, Артемий, да можно разве! Батюшка и матушка осерчают.

– Так поверь же мне, Любушка... Поверь, желанная... Только о тебе и думаю, только и свету что ты...

Львов обнял талию девушки и с неудержимою горячностью говорил о своей любви, о том обещании, которое дал ему Кошкин, о грядущем счастье, ради которого он и взялся исполнить поручение ее отца. Сомневаться в искренности слов юноши было невозможно, и Любуша опустила к нему на грудь свою прелестную головку, жадно внимая его уверениям.

– А я вчера все плакала, - созналась Люба.
– Пришла Настя и начала хвастаться, говорить: только на нее и смотрел ты все.

– Любушка, радость моя, дай ты мне крест на твоей монисте, поцелую я его... Веришь ли, что крестом шутить не стану?

– Верю, Артемий, верю!
– улыбаясь сквозь слезы, прошептала Люба.
– И ты не гневайся, милый, очень уж обидно мне стало... Променял на Настю!..

– И в мыслях не было!

– Люди толковали...

– А ты вздорных слов поменьше слушай.

Влюбленная парочка нежно ворковала, передавая друг другу грустные впечатления последних дней, когда под влиянием пустой болтовни Насти между ними появилось охлаждение.

– Теперь никому не поверю!
– прижимаясь ко Львову, говорила Люба.

– И не верь! Твой отец обещал, что неволить не станет и со сватами в разговор не пойдет. Его слово крепкое. Да и ты, Любушка, в отца характером. Не думаю, что забудешь.

– Ты только не забудь, Артемий, а я навеки буду твоей!

Глава III