Чтение онлайн

Она так напрягается, что локоть в моих пальцах становится деревянным.

Дергает, как от удара током.

Отстраняется так отчаянно, как будто мысленно уже попрощалась если не со всей рукой, то с большей ее частью точно.

— Это мерзко, Влад, — говорит ее рот, но взгляд откровенно халтурит.

— Это кайфово, Нимфетаминка — когда тебя трахает большой заряженный мужик без комплексов. И вот поэтому я не терпеть не могу целок — вы пиздец наглухо застегнутые. Поэтому, — разжимаю пальцы и даю ей отойти на безопасное расстояние, — можешь выдохнуть — на тебя вся это мерзость не распространиться ни при каких обстоятельствах. Это была просто маленькая демонстрация, что некоторые вопросы лучше не задавать, чтобы потом не пришлось мучительно краснеть и бежать на исповедь.

Она сверлит меня своими серыми глазами с такой злобой, которую может генерировать только эго глубоко обиженной женщины. Но прикол в том, что Нимфетаминка вряд ли понимает, что на самом деле в ней говорит тупо недотрах, и даже если бы я сказал все то же самое в шекспировском сонете, она все равно бы хотела моей крови.

Потому что, бляха, девочка давно созрела.

А вот почему она до их пор сохранила себя «для мужа» — это загадка покруче той, что находится на дне Мариинской впадины.

Кто, блин, вдалбливает девочкам в головы, что секс и любовь — это одно и то же? Что трахаться надо только по большой любви, что если ты не кончаешь в койке так, что об этом завтра напишут все газеты — это, на хуй, не повод корчить терпеливую страдалицу, а повод валить от этого убогого на поиски нормального члена? И еще вот это, мое любимое: трахаться можно только с одним и до гроба, ну максимум с двумя, при условии, что первый сдох. А если вдруг по какой-то ужасной трагедии в твоей вагине побывало больше двух членов — ты блядь и проститутка, и не смей целовать в лобик молочных младенцев.

Готов поспорить, что несмотря на все факторы «против» такого однобокого взгляда на женско-мужские отношения, Аня именно так и думает. Ну, типа, сначала любовь, потом — ритуальное вагоноприношение.

Меня можно считать циником, но подобный трэш меня только забавляет.

— Я хотела бы принять душ, Влад.

И-и-и-и-и, на моих глазах снова происходит чудесная подмена — Аня собрана, серьезна и чертовски официальна. За что ей, конечно, мое бескрайнее уважение и почтение.

— Любая комната — твоя, будь как дома. — Киваю за спину, давая понять, что более не нуждаюсь в ее компании.

И с некоторым удивлением констатирую, что только после ее ухода член в штанах с горем пополам расслабляется. Ладно, видимо, мне все-таки нужно решить эту проблему с парой горячих «сосок», но не раньше, чем разгребу дела насущные.

Оформить договор купли-продажи.

Завещание ее папаши должно быть у Рогова. Если завтра (точнее, уже сегодня) это мразина не приползет ко мне на брюхе, придется сделать так, чтобы ползти в мою сторону ему пришлось исключительно при помощи зубов.

Нужно подключать Кирби — этот засранец вытащит на свет божий даже трусы Сатаны, если ему за это хорошо заплатят и если это будет моя просьба. Никогда не пойму, зачем он, имея на плечах настолько гениальную голову и возможность за час выпотрошить любой банковский счет, прозябает в своем темном тату-салоне. Хотя, нужно отдать ему должное — руки Кирби ничуть не уступают его голове.

И еще нужно разобраться с опекой мелкой.

Она, в отличие от Ани, явно на моем полюсе интересов.

Нужно приготовиться бодаться с Шубой. Я хорошо знаю этого мудака и в курсе, что он не станет бить сразу. Для начала, подготовит тылы, попытается взять меня за жабры. А вот хуй ему.

Старый гандон.

Воспоминания из прошлого, как всегда, накатывают внезапно. Сколько лет уже «на свободе», а до сих пор не научился предсказывать их появление. Валит просто сразу наглухо бетонными блоками всей той грязи, которую меня натаскивали делать.

Сначала — Алекс.

Потом — Шуба.

Если бы не Кирби — я, возможно, так и остался бы в роли «гвоздя». Да, главного, даже самого ценного, но просто «гвоздя», главная задача которого — пугать, разводить и рвать.

Я пытаюсь протолкнуть прошлое в свой внутренний слив, но ни хрена не получается.

Курить тянет.

Кофе меня определенно взбодрил бы, ну да ладно.

Заглядываю в телефон, пролистываю длинный список пропущенных от Кузнецовой.

Она еще и сообщения прислала — на отметке висит штук двадцать, но я, не читая и даже не открывая, удаляю сразу всю стопку. Чем больше женщину мы дрочим и все вот это вот.

Нужно проветрить голову.

Именно поэтому я в свое время выложил абсолютно все, что у меня было, чтобы купить землю на пляже. Купил этот участок, купил чинуш, которые ни в какую не хотели отгрызать в мою пользу кусок «общественного пляжа» (а по факту — давным-давно закрытой для посетителей зоны), даже забашлял парочке «зеленых» организаций, чтобы не гундели за тяжелую долю черепах и креветок. Когда взял в руки документ о праве собственности — впервые в жизни чуть не расплакался. А потом еще два года жил буквально на коробках под открытым небом, потому что бабла осталось только на китайскую лапшу и растворимый кофе.

Тогда надо мной кто только не ржал. Само собой, не в лицо, потому что это прямая дорога в отделение челюстно-лицевой хирургии, но слухи распускали как пердеж. Даже кто-то умный начал принимать ставки, когда и за сколько я толкну кому-то свою землю, чтобы не остаться совсем без штанов.

Теперь мой дом — восьмое чудо света в нашей морской столице.

А половина тех «умников», что ставили на проигрыш Короля, давно на дне.

Я стаскиваю кроссы и с наслаждением окунаю босые ступни в мокрый прохладный песок.

Для меня это до сих пор самый большой кайф — просыпаться от того, что солнце щекочет нос, чувствовать ветер на лице, ходить босиком по песку и просто окунаться в пять утра в холодное море. Поэтому в моем доме нет ни тряпок на окнах, ни жалюзи. Для кого-то это может показаться максимально неуютным, но мне, после жизни на помойках и в подвале, плевать на чьи-то разбалованные вкусы.

Ни и самое главное — до сегодняшнего дня в моем доме вообще не было посторонних (не считая охраны и обслуживающего персонала). Самое время задуматься, не дохера ли исключений я делаю для одной маленькой целочки?

Который, бляха, час?

На телефоне уже почти три ночи.

С хуя ли Кузнецова звонила мне так поздно? Набухалась с подружками по случаю похорон? Даже для бессердечной скотины типа меня это полный зашквар, но после того, как Оля однажды просто исчезла из моей жизни с объяснениями, которые уместились в десяток слов на сраной салфетке… так ли хорошо я ее знаю, даже после пяти лет семейной жизни?

— Держи крепче, — голос Александра у меня над головой резкий и такой же тяжелый, как его рука, которой от любит хорошенько мне врезать, если я что-то делаю неправильно.