Чтение онлайн

Ведь складывалась же просто-таки блестящим образом у его младшего брата Михаила карьера государственного чиновника высшего пошиба, о чем рассказывает нам сам его старший брат: при этом Михаил Николаевич в молодости, в отличие от автора «Записок» не сочувствовал, не симпатизировал декабристам и их идеям, а реально состоял (пусть и на рядовых, низовых должностях) в декабристских организациях и сидел за это в 1826 году в казематах Петропавловской крепости. И потом отнюдь не был никогда царедворцем-лизоблюдом, а служил верой и правдой прежде всего Отечеству (а уж потом царю), неоднократно смел свое, отличное от государя, «суждение иметь» и публично его высказывать, отстаивая свои принципы и идеалы. И при этом умудрялся не вступать в те конфликты по службе, в которые неоднократно попадал автор «Записок» (в чем сам он много раз признавался за десятилетия ведения своего дневника). Или младший брат Николая и Михаила Муравьевых, духовный писатель Андрей Муравьев, карьера которого что в Синоде, что в МИДе была на редкость ровной, спокойной и последовательной.

А вот военную и гражданскую карьеру самого старшего из братьев Муравьевых, Александра, постоянно сотрясали различного рода скандалы (отголоски которых также содержатся в предлагаемой читателю нынешней части записок Н. Н. Муравьева-Карсского), из-за чего Александр Николаевич был вынужден неоднократно менять место службы. Особенности характера, наконец, темперамента родных братьев?! Вспыльчивость, неуживчивость старших и природная деликатность вкупе с разумной осторожностью и стремлением к компромиссу младших?! Может быть…

Счастливые и грустные события в жизни нашего героя перемежались друг с другом. Такова жизнь. После женитьбы в 1834 году на дочери графа Григория Чернышева Натальи, хотя первоначально автор испытывал больше душевной склонности к ее младшей сестре Надежде (Надине): у него родились три дочери: Антонина (1835), Александра (1837), Софья (1839), но умер сын Никита (1839) от первой жены и скончался горячо любимый им батюшка (1840).

Главное, что Николай Николаевич за годы отставки не потерял веру в себя, сумел сохранить свои лучшие душевные качества, и будучи вновь призванным на военную службу, оказавшись в родной для себя стихии, еще немало потрудился во славу российского Отечества.

В апреле 1848 года Муравьев был вновь принят на службу с назначением состоять по запасным войскам и прикомандирован к генералу от инфантерии В. И. Тимофееву главным начальником запасных батальонов 3-го, 4-го и 5-го пехотных корпусов. В сентябре того же года он был назначен членом Военного совета, с декабря командовал Гренадерским корпусом, с которым выступил к границам Венгрии. Постепенно Муравьев вновь приобретал доверие императора, и в декабре 1853 года был произведен в генералы от инфантерии. В 1854 году он был пожалован в генерал-адъютанты и назначен Кавказским наместником и командиром Отдельного Кавказского корпуса. Впрочем, этот период деятельности главного героя лежит уже за временными рамками публикуемого в настоящем издании части его обширного эпистолярного наследия.

Впервые эта часть «Записок» Н. Н. Муравьева-Карсского была опубликована П. И. Бартеневым в издаваемом им журнале «Русский архив» в 18941895 годах. С тех пор эта часть воспоминаний Муравьева-Карсского ни разу не переиздавалась, став за прошедшее столетие подлинной библиографической редкостью.

В настоящей публикации текст «Записок» приведен в современной орфографии с сохранением своеобразия живого русского языка первой трети XIX столетия, исправлены имевшиеся в первом издании (журнальной публикации) опечатки. Встречающиеся в тексте сокращения, как правило, раскрыты. Восстановленные пропущенные слова или их элементы заключены в скобки.

Издание снабжено справочно-поисковым аппаратом. В комментариях к тексту «Записок» представлены следующие данные:

– приводится более подробное описание событий, о которых автор упоминает кратко, но без изложения которых непонятна суть этих событий;

– объясняется значение специальных терминов, а также устаревших, иноязычных и диалектных слов; при этом особое внимание было обращено на несовпадение используемых автором названий национальностей и других этнографических терминов с современными названиями и терминами;

– приводятся современные названия населенных пунктов и иных географических объектов, которые за прошедшее время были переименованы (порой даже неоднократно);

– указываются ошибки автора или публикатора (в целом ряде случаев установить, кто из них ошибся, не имея перед собой исходного, первоначального рукописного текста, вообще, возможно), но, очевидно, что многие ошибки были явно вызваны неправильным прочтением рукописного текста при его трансформации в печатный.

В именном указателе содержатся краткие биографические сведения об упоминаемых в книге лицах в описываемый автором «Записок» временной период. Здесь также зачастую имеется много разночтений в именах (иногда в нескольких вариантах).

Ценность настоящей части «Записок» Н. Н. Муравьева-Карсского заключается в том, что они написаны непосредственным участником и очевидцем практически неизвестной для широкого читателя «внутренней» истории России второй четверти XIX века. А учитывая то обстоятельство, что значительная часть публикуемого ныне обширного мемуарного наследия автора с конца позапрошлого века ни разу не переиздавалась, хочется верить, что предпринимаемое нами издание послужит источником сведений о весьма малоизученном периоде русской истории и будет как интересно, так и полезно как профессиональным исследователям-историкам, так и самому широкому кругу читателей, интересующихся судьбой нашей Отчизны.

Д. Д. Зелов, кандидат исторических наук

В дополнение к помещенным здесь известиям о деле Карпова с Понятовским дознано мною еще следующее. Левашов, подстрекавший, по-видимому, Понятовского, довел его до того, что когда Карпов послал Понятовскому отказ в принятии поединка от него, то Понятовский в присутствии некоторых дворян Киевской губернии объявил, что по таковой обиде, падающей на все сословие дворян, он не может более на себе носить звание предводителя дворянства, и послал по трем уездам циркуляры с приглашением, дабы все дворяне подали на высочайшее имя прошение и, как говорят, с предложением отмстить Карпову по собранию всех дворян во время контрактов. Левашов, узнавши о сем, пришел в опасение от последствий сего и, позвав к себе Понятовского, запретил ему продолжать иск сей на Карпова, чем и дело сие на время остановилось, но, по-видимому, не развязалось: ибо подобного рода дела обыкновенно возобновляются и имеют дурной исход, в чем совершенно будет виноват Левашов.

На днях фельдмаршал отдал мне записки свои. Адъютант мой Лауниц переписывает их для меня, и прочтенное мною сегодня описание Цюрихского сражения весьма занимательно [2] . В них видны ум, достоинство и высокие качества души человека сего, и при всей старости своей сохранившего еще те качества, которые его всегда отличали.

6-го, в день Крещения, была церемония водосвятия на Днепре, на коей был сам митрополит [3] и присутствовал Левашов. После сего были все приглашены на обед, который город давал в контрактовом зале, причем находилась также оставленная по привилегии, данной Киеву, парадная дружина, состоящая из нескольких всадников в польских старинных кафтанах, и нескольких граждан, вооруженных старыми ружьями, а также и орудие с прислугой, от граждан. За сие мнимое войско жители Киева освобождены от рекрутской повинности, почему они и соблюдают обычай, состоящий в том, что они по цехам собираются, таким образом, два раза в год, в Крещение и в Спас, в августе месяце. Милиция сия не есть войско и не может оным быть; однако же, говорят, что в 1812 году и во время Польской войны она содержала в городе караулы.

Митрополит и мы все дожидались близ часа Левашова к обеду. Обед был очень дурен и скучен; граждане, представлявшие слуг, были с нахмуренными лицами, чему причиной полагать можно сбор денег, который с них делают для сего празднества: ибо, как мне сказывал митрополит, старшины градские обыкновенно еще три дня празднуют на сии деньги, что довольно накладно для граждан, между коими нет богатых.

За обедом пили за здоровье государя, митрополита и Левашова. После второго тоста, сидя подле митрополита, я просил его позволения провозгласить тост за фельдмаршала; но он, вероятно из осторожности, не допустил сего и отвечал мне: «отсутствующий», ибо он по душе своей дружески расположен к фельдмаршалу.