Сочинение на вольную тему
Шрифт:
Дорога вела через село, вытянувшееся километра на два вдоль невысокого и довольно ровного пригорка. Солнце только что село, близился вечер, и на улице было много народу — то группками по пять-шесть человек, то по одному люди сидели на скамейках у ворот и любопытными взглядами провожали Петрока. Село стояло недалеко от железной дороги, и люди догадывались, куда идет этот человек…
Где-то посреди села на улице мальчишки играли в футбол. Петрок едва пробился сквозь их шумную ватагу, подумал, что Жулику здесь не прорваться, футболисты его не пропустят. «Пускай идет домой», — снова успокоил он себя. И действительно, спустя какое-то время услышал позади крики, улюлюканье. С таким азартом и шумом мальчишки могли встретить только незнакомую собаку… Крики вскоре затихли, и Петрок спокойно пошел дальше. За гатью в конце деревни начинался лес, а за лесом была станция.
На полдороге к лесу Петрок вдруг услышал сзади яростный собачий лай. Оглянулся: в кустах возле гати шла свалка, слышалось рычание, мелькали тени. Рычанье утихло, и из кустов выскочил Жулик, но его в несколько прыжков догнали две чужие собаки, и три тени, свернувшись в клубок, покатились по земле. Петрок бросился на помощь Жулику. Собаки так разъярились, что не слышали, как подбежал Петрок. Он ногой отшвырнул одну, другую, они завизжали и пустились наутек. Жулик сидел на земле, зализывал искусанный бок.
Дальше они шли, как бывало прежде, когда Жулик был моложе, а Петрок жил в деревне: Жулик то перегонял Петрока, то отставал, то держался рядом. В лесу было темно, дорога тускло желтела впереди, и Петроку было приятно слышать то спереди, то сбоку размеренный сухой шорох и видеть круглую темную тень…
На станции людей было мало, до отхода поезда оставалось больше двух часов, и Петрок вышел наружу к Жулику.
— Ну, а теперь иди домой, — сказал ему мягким голосом: Петроку и самому не хотелось разлучаться с собакой. Он погладил Жулика за ушами, по худой спине, повторил снова: — Ну, иди…
Подошли к водонапорной колонке. Петрок пустил воду, напился сам, напоил Жулика — из бетонного желоба.
— Ну, марш домой, — уже строже приказал Петрок, подтолкнув пса вперед, и Жулик побежал.
Петрок вернулся в вокзал, прилег на скамейку. Заснул он незаметно, забыв о всегдашней дорожной заботе: не проспать бы. Проснулся от ощущения тепла на лице, словно подул откуда-то теплый ветер. Потом кто-то нежно провел чем-то мягким по щеке, по губам… Петрок открыл глаза: в проходе между скамейками, почти касаясь мордой лица Петрока, стоял Жулик. В тусклом свете, падающем от двух лампочек из огромной пятирожковой люстры, висевшей под потолком, мокрыми кристалликами антрацита блестели его глаза…
У Петрока перехватило дыхание.
Они вышли на улицу. Здесь было прохладно, высыпали звезды. Петрок провел Жулика через пути, еще раз приказал:
— Ну, иди домой. Иди.
Теперь Жулик сразу заковылял по тропинке и вскоре исчез в темноте. Петрок вернулся на станцию. Пора было брать билет.
Вскоре он получил письмо от Марины.
«В деревне очень хорошо, много черники, даже начали появляться боровики, — писала она, просила, чтобы и он приехал хоть на денек-другой. А в конце письма было и про Жулика: — Жулика нашего уже нету. Со станции он тогда вернулся и через несколько дней вроде бы совсем оправился: Лиля от него не отходила — и кормила, и поила. Но как-то утром, когда мама ушла на работу, ушел со двора и он. Ушел и не вернулся… Не иначе как подох где-то. И знаешь, когда он пропал, мне стало жаль его. А Лиля, так та последние дни места себе не находит: и плачет, и зовет его, упрашивая вернуться. Ей кажется, что Жулик ушел от нас потому, что мы обидели его…»
Жулик остался верным себе. Видимо, чуял близкую смерть, и как всякий хороший пес, сошел со двора, чтобы и смертью своей не приносить лишних хлопот хозяевам.
В один из морозных зимних дней Петрок шел по хорошо укатанной машинами дороге в деревню. Шел и время от времени останавливался, расстегивал пальто, поглядывал за пазуху. Там, пригревшись, подняв острый носик кверху, сидел черно-белый щенок с веселыми живыми глазами. Отдавая его, хозяева говорили, что это чистопородная лайка. Петроку же больше всего нравились эти хитрые и умные, желтовато-коричневые глаза.
1974
ГЕЛЬКА
Телефонный разговор был, как всегда, непродолжительным и сумбурным.
— Здравствуй.
— Здравствуй.
— Так это я.
— Слышу.
— Как живешь?
— Нормально.
— Мы тоже. Как Вера?
— Радуется, что дочь, наконец, окончит школу, а там или поступит куда-нибудь, или выйдет замуж.
— Чудачка, что она без Веры будет делать?
— Она найдет себе занятие.
— Ладно, вам виднее… Так знаешь, чего я звоню?
— Не знаю, но хорошо, что подал голос.
— Ага, мне тоже что-то не по себе. Но я не поэтому. Гелька письмо прислала.
— Какая Гелька?
— Питерова. Помнишь: «Ето я зарезал вчера утку, а лою [7] того, лою, полведра…»
— Еще бы… Конечно, помню. Так что она пишет?
— Хочет купить нашу хату.
— Как это купить? Во-первых, мы не собираемся продавать. А во-вторых, она сама под Карагандой…
7
Лой — жир (бел.).
— Хочет купить и вернуться обратно в Липницу.
— А может, и хорошо: пускай бы в хате кто-то жил. И хате здоровее, и…
— Тебе нужны деньги? Так я могу одолжить.
— При чем тут деньги. Но если есть человек… Гелька… А хата пустует, сад дичает…
— Ну и пускай дичает. Ты, как я вижу, уже готов…
— Постой, давай по порядку.
— Какой тут порядок?! Я тебе повторяю: Гелька хочет вернуться домой, в Липницу. И ей приглянулась наша хата.
— Так и пускай бы…
— Что пускай?!
— Ну, если ты так категорично…
— Какая тут категоричность… Я не все договорил. Вслед за письмом она и сама прискакала.
— Одна?
— Пока что одна…
— Молодчина. Ну и что дальше?
— Ничего. Соня дала ей от ворот поворот.
— Как?
— А так, ты же ее знаешь… Встретила и сказала: ты на эту хату не гляди, она не продается и продаваться не будет. А если ты, Гелька, хочешь вернуться, селись на своем подворье или поищи что-нибудь другое.
— Так зачем ты мне звонишь?
— Ну, спасибо… Договорились… Не звонишь — плохо, позвонишь — того хуже. Будь здоров.
Частые гудки в трубке дали понять, что разговор окончен.
И так всегда. Молчит, молчит, потом объявится, взбаламутит свет и снова — пропал на полгода, а то и на целый год. Это он, мой братик, его стиль, его характер. Живем в соседних городах, но видимся редко. Одно хорошо: он не обижается, когда я молчу, а я не виню его за то же.
Так чего ради он звонил? И почему мне не понравился этот звонок? Чего я взвинтился? Вместо того чтобы лечь спать в десять часов, как собирался, пошел на кухню, поставил чайник, дождался, пока он закипит, выключил. Чай пить не стал. Нашел сигарету, закурил, хотя уже два месяца не курил.