Сочинения в двух томах
Шрифт:
Quid est virtus? [98]
Трудно покорить гнев и прочие страсти,
Трудно не отдать себя в плотские сласти,
Трудно от всех и туне снести укоризну,
Трудно оставить свою за Христа отчизну,
Трудно взять от земли ум на горы небесны,
Трудно не потопиться в мира сего бездне.
Кто может победить всю сию злобу древню.
Се царь — властитель крепок чрез силу душевну.
Разговор о премудрости
98
«Что такое добродетель?» (лат.). — 73.
Человек. Любезная сестра иль как тебя назвать?
Доброты всякой ты и стройности ты мать.
Скажи мне имя ты, скажи свое сама;
Ведь всяка без тебя дурна у нас дума.
Мудрость. У греков звалась я София в древний век,
А мудростью зовет всяк русский человек,
Но римлянин меня Минервою назвал,
А христианин добр Христом мне имя дал [99] .
Человек. Скажи, живешь ли ты и в хинских сторонах? [100]
99
Здесь Сковорода олицетворяет мудрость в имени Софии, между тем как богиней мудрости считалась Афина, которую римляне отождествляли с Минервой. Отождествление же мудрости с Христом находится в русле уже отмеченного выше стремления Сковороды к синтезу языческих и христианских представлений. — 73.
100
В Хинских сторонах — т. е. в Китае. Появление такой темы в творчестве Сковороды, по мнению JI. Е. Махновца, связано с тем, что в период написания этого стихотворения Сковорода общался с новым переяславским епископом Гервасием Линцевским, который до этого в течение 11 лет возглавлял русскую духовную миссию в Китае (см. Л. Махновець. Григорш Сковорода, стр. 150— 152). — 73.
Мудрость. Уже мне имя там в других стоит словах.
Человек. Так ты и в варварских ведь сторонах живешь?
Мудрость. Куда ты мне, друг мой, нелепую поешь?
Ведь без меня, друг мой, одной черте не быть?
И как же мне, скажи, меж хинцами не жить,
Где ночь и день живет, где лето и весна,
Я правлю это все с моим отцом одна.
Человек. Скажи ж, кто твой отец? Не гневайсь на глупца.
Мудрость. Познай вперед меня, познаешь и отца.
Человек. А с хинцами ты как обходишься, открой?
Мудрость. Так точно, как и здесь: смотрю, кто мой, тот мой.
Человек. Там только ведь одни погибшие живут?
Мудрость. Сестра вам это лжет так точно, как и тут.
Человек. А разве ж есть сестра твоя?
Мудрость. Да, у меня.
Сестра моя родна, точно ночь у дня.
Человек. И лжет она всегда, хотя одной родни?
Мудрость. Ведь одного отца, но дети не одни.
Человек. Зовут же как?
Мудрость. Ей сто имен. Она,
Однак, у россиян есть бестолковщина.
Человек. С рогами ли она?
Мудрость. Дурак!
Человек. Иль с бородой?
Иль в клобуке?
Мудрость. Ты врешь! Она войдет п в твой
Состав, если хотишь. Ах ты! Исчезни прочь!
Ведь я возле тебя, как возле света почь.
[Человек]. Исчезни лучше ты! Беги с моих прочь глаз!
Ведь глупа ты сама, если в обман далась.
Чего здесь не слыхать нигде, ты все врешь
И, подлинно сказать, нелепую поешь.
Родился здесь народ и воспитан не так,
Чтоб диких мог твоих охотно слушать врак.
Чуть разве сыщется один или другой,
Чтоб мог понравиться сей дикий замысл
твой.
О святой вечери, или о вечности [101]
Телом ты зришь хлеб и вино, но умом усматривается то,
Что скрывается под видом тела — сам бог.
Кто скрыт, тот остается; что является, то сон и тень.
Итак, то, что скрыто, есть вещь: то, что является, ничто.
101
Сохранилась рукопись стихотворения, написанная рукой В. Томары, в Институте литературы АН УССР имени Т. Г. Шевченко (ф. 86, № 24, л. 115—117). Стихотворение представляет собой попытку изложения концепции двух натур — видимой и невидимой. По–видимому, поэт столкнулся здесь со значительными терминологическими трудностями, ибо он не сделал попытки изложить его на родном языке. Стихотворение написано латынью. — 74.
Является эта великая машина мира, но она сновидение
и тень.
Вещь и истинно сущее то, что скрыто под этим звуком.
Так, при закате солнца, когда дуб отбрасывает тень,
Тень хотя и велика, однако она не дерево.
Зачем же мы следуем плоти, говоря, что она видимость,
но не сущность?
Почему мы бежим смерти? Смерть нас скроет.
А если скроет, то позволит по–настоящему существовать.
Именно вещь скрыта, одна лишь тень является.
Вставай скорее, о мой верный разум! Поднимись от теней!
Уже укрепленный, ты обрел силу; уже наполненный светом,
ты видишь.
Иди вперед, мой свет! За тобой пусть этот спутник следует.
Это душа, которая посвящает тебе свою волю.
Ты солнечный луч, и тебя, скрытого, не подавляет тень.
Без тебя нет ни одной вещи, и ни одна тень не является.
Ты — вещь и тело теней; но вещам ты тень.
Через тебя любая вещь обладает своим бытием.
Итак, ты скрыта в прелестном облике, обнаруживаясь
в тенях,
И в скрытом обнаруживаешь прелестный облик,
А там, где не обретаешь привлекательный облик,
Существо или вещь перестает быть тем, чем было.
Когда бежишь, ты не убегаешь; когда перестаешь, ты
обретаешь бытие,
Ты снова открываешься как новая форма.
Зачем играешь с моим умом, святой изменчивый змей?
Убегая, ты остаешься и, оставаясь, убегаешь.
То скрываешься, то являешься тенью вещей, открываясь
в них.
Когда убегаешь, без тебя, однако, ничего не может
случиться.
Таково изображение в разных зеркалах, если сто зеркал
расположить вокруг.
Принимая тебя, я тебя не беру, возвращая, удерживаю.
Разделяясь на части, остаешься, однако, при этом целым.
Все тебя берут, но ты никогда не расходуешься;
Тебя все принимают, но ты не можешь принадлежать
никому.
Никому не принадлежа, для всех остаешься одним
и тем же.
Чем больше меня насыщаешь, тем больше я чувствую
голод.
Ты — пища; теперь нужно, чтоб ты, скрытый, был мне
причастен,
Для детей же достаточно одной твоей тени.
О изменчивая змея! Скрываешься, как крючок в приманке,
Дабы неразумных детей вовлекать в свое царство!
Хвалю твои ухищрения, лобызаю твои эти козни,
II через твою святость святою также становится твоя тень.
Когда рыбка поймана, она уже не нуждается в приманке;
Так и мне, уже пойманному, не нужна твоя тень.
Сними маску. Удостой прийти без тени:
Я уже вкусил тебя; ты мне уже был лотосом.
Укрепленный этим, я смог убить порочные учения
Глупости, порождающие всякое беззаконие.