Чтение онлайн

Лука. Для того читают, что Мойсей прообразовал Христа, сына божпя…

Памва. Да разумеешь ли полно сам-то, что говоришь? Что это значит прообразовал?

Лука. Что это значпт прообразовал?

Памва. Да.

Лука. А что ж оно значпт?

Памва. Я не знаю.

Лука. Безделица! Как не знать этого? Он был образ и одна тень сына божия.

Памва. Как же тень? Ведь сам бог свидетельствует, что он человек божий. А божий и истинный — все то одно. Бог и истина — одно. Человек божий и сын божий— одно то. Посему-то и Павел так божиего человека называет созданным по богу: в правде и преподобии истины. И сего одного хвалит.

Лука. Однако ж Мойсей был тленный, как мы, человек, а божпим назван по благодати.

Памва. Вот тебе вылазка! Пожалуй, брось твое «однако ж»! Не представляй мне подлых школьных богословцев кваснпн. Слушай, что такое о Мойсее говорит божие слово: «Не отемнеют очп его, нп пстлеют уста его».

Лука. Однако ж Мойсей пное, а нное Христос.

Памва. Слушай, прппутню! Сама евангельская премудрость вот что говорит: «Если бы вы веровали Мойсею, веровали бы без сомнения и мне». Видишь, что разуметь Мойсея есть разуметь Христа; и Мойсей закрылся в Евангелии так, как Евангелие поглощено Мойсеевыми книгами, которых опо есть леторасль.

Лука. Да там же вдруг следует и сие: «О мне тот писал», а ты замолчал.

Памва. Конечно, не писал бы, если б не видел его. А что ж есть живот вечный, если не то, чтоб знать бога? Сие-то есть быть живым, вечным и нетленным человеком и быть преображенным в бога, а бог, любовь и соединение — все то одно. Сверх того примечай, что и самые их сии образы меж собою во всем сходны. Тут лежит пеленами повитый израильский младенец. II там от еврейских детей. Сей положен матерью в яслях, а тот своею в коробочке. Сего наблюдает мать его, а того издалека сестра его. Тут пришли пастыри и волхвы, а там царева дочь с языческими служанками. А у древних пастырями цари назывались, например, «Пасущий Израиля, внимай», то есть пастырь и царь израильский. Впрочем, что израильский род не умирает, слушай пророка Иоиля: «Как утро, разольются по горам люди многие и крепкие. Подобных им не было от века, и по них не приложится до лет в род и род…» Если бы до их лет можно что-то другое приложить, имели б они конец. Но они, всему другому концом находясь, сами суть бесконечны. Израиль есть сам остаток умирающим всем земным языкам. А что Иопль то сказывает о еврейском роде, слушай Мойсея: «Блажен ты, Израиль! Кто подобен тебе?»

Лука. Однако ж Мойсей иное, а иное Христос.

Памва. Как же иное, если за одно с ним говорит на Фаворе? [191] Ведь ты слыхал родословие Христово?

Лука. Слыхал. «Книга родства Иисуса Христа…» и прочее.

Памва. Как же думаешь? Что это за книга? Ведь эта книга не простая. Она есть книга божпя. В сей книге ни один плотский не записывается. Слушай Давида: «Не соберу соборов их от кровей». А записываются одни те, кто «не от крови, не от похоти плотской, но от бога роди- лпсь». А когда Мойсея само слово божпе называет божи- им человеком да п самому ему велит в «Книге чисел» [192] ставить прочиих в сие счастливейшее число и запись, как посмеешь из сей кпиги его самого вычеркнуть? Учись! Не разумеешь? В спю книгу и ученики Христа записаны. «Радуйтесь, — говорит, — ибо имена ваши написаны». Да, о сем одном и радоваться велит. В сию книгу вся–на–вся родня Христова, не плотская (слышь?), по духовная, записывается. А вот она, родня: «Кто есть мать моя или братья мои? Кто сотворит волю божию, сей брат мой, и сестра моя, и мать моя есть…» Удивительно тебе показалось, что Мойсей и Христос одно. Но не слышишь ли, что такое о всей своей родне Христос говорит нетленному своему отцу? «Да будут едины, яко же и мы. Нет из вас ни иудея, ни эллина, ни раба, ни вольного». «Нет мужеского пола, ни женского, одно вы, — говорит Павел, — во Христе, и Христос в вас. Божий род как конца, так не имеет и разделения».

Лука. Как же может одно быть то, что не одно?

Памва. Спрошу ж и я тебя: как можно, чтоб было двенадцать оправленных по–разному и разно разными языками напечатанных книг евангельских и чтоб одна то была книга? Если кто одну из них знает, тот знает все. Если б ты узнал Моисея, узнал бы и Христа, или если б Христа узнал, узнал бы Мойсея, Илию, Авраама, Давида, Исайю и прочиих.

Лука. Я Христа знаю, а Мойсея не знаю.

Памва. Так ты знаешь Христа, как некоторый дурачок, о котором выслушай басенку. Богатый отец имел 8 сынов. Они были в худом и в добром разумны, но непокорные и великие отцу досадптелп. Между семью братьями был одпп и глух и глуп, но горячий воли отцовской почитатель. Умирая, отец велел их призвать к себе всех и, находясь от природы добрым, благословил их. Потому, оборотя взор к дурачку, [сказал]: «Я знаю, что тебя братья обидят в наследии. Вместо-де того усугубляю тебе мое благословение. Вот тебе сия моя трость свидетельством! Возьми ее и храни при себе. Почувствуешь блаженство твое тогда, когда покажутся тебе слова спи: «Покроет тебя божпе начало». По смертп разорвали господа все имущество, один только маленький с садом домик оставив палочнику. Здесь он, простую жизнь провождая один, тосковал по отцу. В седьмой год весною, воскресным утром, прохаживаясь по высшим своего райка местам, чуть было не наступил на змею. Расколотил ей тростью голову и так шпбко ударил, что некая часть трости, как шелуха, отпала. Почувствовал он в ушах своих неслыханный пред сим звон и дивный голос таков: «Глупый! Чего ты плачешь? Кого ищешь? Я всегда с тобою». Обняла его несказанная радость. Открылся ему слух. II там-то он усмотрел, что его трость есть двойная. Снял он подлую поверхность. Открылась новая, золотая палка, драгоценнейшими каменьями насаженная от самого верха до самого конца. Ее голову составлял один самый большой голубой сапфир. На голове живой образ отца его вечными написан красками, а вокруг оного слова сип: «Покроет тебя божие начало». Вот так-то ты, слушай! Знаешь Христа, как сей, находясь глух и глуп, знал отцовскую палку. Невероятным тебе кажется cue слово, что, узнав Мойсея, узнаешь одним взором и Христа. Ты ж еще чудное услышишь слово. Не только когда доведется тебе узнать Адама, или Авеля, или Ноя, или Иисуса Навпна, плп Халева, плп Иова, или Соломона, пли Иеремию, плп Павла, но когда хотя самого себя хорошенько узнаешь, изволь знать, что одним взором узнаешь и Христа. Один есть весь вышепо- мянутый род Авраамов, ни числа, ни начала, ни конца не имеющий, все четыре стороны наполняющий. «Если кто может, — говорит бог Аврааму, — псчесть песок земной, то и семя твое изочтет». Впрочем, не конец то, после чего еще нечто следует. Но после сего рода ничего уже следовать не может. Все погибает огнем божппм, и сами нечестивых останки, а потому уже и не останки, что не остаются. Не терпит ничто огненного лица божиего. Все, как хворостные, горят, кроме сего семени, о котором в Исайи: «Яко же небо новое п земля новая, которые я творю, пребывают предо мною, — говорит господь, — так станет семя ваше п имя ваше». То же и в Иеремии: «Возвеселитесь веселием. Воскликните на главу язычников. Слышно сотворите и похвалите». Скажете: «Спасет господь людей своих, останок Израплев». Сей-то род есть ищущих господа, ищущих лицо бога Иакова, перед которым никакой язык устоять не может: «Как огонь исходит от лица его». Из сего богоспасаемого рода, хоть одного узнав, всех узнаешь. Во всех их один новый человек, и они в нем, а он в отце своем. Но понеже ни одного из них узнать не можем, то по крайней мере узнать самих себя постараемся. Спм образом можем узнать пстпнного человека, «созданного по богу в правде п преподобии истины». А се ж то самое есть и живот вечный. Узнав же его, во мгновение ока преобразимся в него, и все наше мертвенное поглощено будет животом его. Слушай, что такое сам он говорпт своему любителю, который в его род отродится и с ним заодно быть желает: «Если не познала саму тебя, о добрая жена, изойди ты в пятах паств и паси козлища твои у шалашей пастушеских». Напишите же слова сии вечными красками на сердце вашем и на мыслях ваших. Передайте голос сей божий в наследие и потомкам вашим, да останки их будут благословенны, и вселятся на земле доброй, п насытятся пшеницы, вина и елея, и воспитаются на воде спокойной, и утучнеют хлебом слова божия, и так землю свою вторицею наследят, и веселие вечное над головою их. А если кто не узнает себя, сей не может слухом услышать голоса господа бога своего, чтоб отворил ему господь сокровище свое благое — небо. II не получит, не увидит, не уразумеет сладчайших сих божиих обещаний во Псаип: «Тогда разверзется рано свет твой, п исцеления твои скоро воссияют, и предидет перед тобою правда твоя, и слава божия обнимет тебя. Тогда воззовешь, и бог услышпт тебя, п еще говорящему тебе скажет: «Се пришел». II будет бог твой с тобою всегда и насытишься, как желает душа твоя. II кости твои утучнеют и будут, как сад напоенный п как источник, в котором не оскудеет вода. И кости твои прозябнут, как трава, и раз- ботеют, и наследят роды родов».

«Смиренная и колеблемая, не имела ты утешения. Се я уготовляю тебе анфракс, камень твой, и на основание твое сапфир, и положу на забрала твои иаспис и на врата твои камни кристалла, и ограждение твое, камни избранные. Се пришельцы прпдут к тебе мною, п вселятся в тебя, и к тебе прибегнут. Се я создал тебя, не как кузнец, раздувающий угли и пзносящий сосуд на дело. Я же создал тебя не на пагубу, чтобы истлеть». Что ж то за пришельцы? «Возведи вокруг очи твои и глянь: все силы собрались и пришли к тебе. Живу я, — говорит господь, — как всеми ими, что в красоту облачились и обложили себя ими, как утварью невеста».

Друг. Спорпшь, Лука, и хвалишься, будто знаешь Христа. Разумей, чем хвалишься! Опасайся Иеремииных слов сих: «Близ ты, господи, уст их, далеко ж от утроб пх». И Давидовых: «Положили па небеса уста своп и язык их прошел по земле», и Моисеевых: «Не поминай имени господа бога твоего напрасно». II Христовых: «Плоть ничто же, дух животворит». Легко могли смотреть сыны Израилевы на поверхность покрывала Мойсеева. Но на богом прославленный вид лица его смотреть боялись. Видишь ли, что двойной Мойсей? В одном Мойсее тленный и славный. То ж самое делается и на Фаворе. Один Христос сносен очам Петровым, второй — страшен. Первого множайшие видели, второго никто, кроме учеников, в то время как дал и открыл им ум разуметь писание. Тленного и мертвого все видели, а о живом никто не терпел и слышать. В силу ученики уверились, и присмотрелись, и увиделп. Первого смертного Христа не хочет знать и видеть его Павел, и сим гораздо разнится от прочиих. Слушай, что он говорит: «Тем же и мы отныне пи единого не знаем по плоти. Если же и разумели по плоти Христа, но ныне к тому не разумеем». Скажи ж теперь, что такое разумеешь через сие имя Христос? Если разумеешь какую тлень, без сомнения, через имя Христово разумеешь пустошь. II се-то есть принимать имя его напрасно! А что ж есть суетность и ложь, если не то, что тлень? И спе-то есть не живот, но погибель свою видеть: «Да узрят очп его свое убиение!» Крпчпт Иов: «От господа же да не спасется!» Спе-то тление есть точное поле пагубы, а на нем все, что только застанет или от человеков пли от его скотов, огопь господен с громом и градом то все–па–все во всей земле Египетской поражает пагубою, кроме одной землп, где находился род божий, сыны Израилевы. Так вот где ищи узнать Христа: в земле Гесемской! [193] Эти все одного суть рода. «Род, спасаемый от господа».

А между тем поучись, что говорит Давид: «Восстаньте по сидении, едящие хлеб болезни». «Доколе належите на человека? Убиваете все вы». «Цену мою совещались отринуть, потекли в жажды». «Устами своими благословлял и сердцем свопм проклинал». «Единою, — говорил бог, — двоих сих слышал». И внуши, пожалуй, что то опять Ми- хей [194] поет: «И ты, столп паствы мглистый, дочь Сиона к тебе придет, и войдет власть первая, царство пз Вавпло- на, дочери Иерусалима. И ныне зачем познала ты зло? Не было ли тебе царя? Или совет твой погибал? II обошли тебя болезни, как рождающую. Болезнуй, и мужайся, п приближайся, дочь Сиона, как рождающая. Потому ныне изойдешь из града, и вселишься на поле, и дойдешь до Вавилона. Оттуда возьмет тебя и оттуда избавит тебя господь бог твой…» Не можешь, Лука, Христа видеть. Одну срамоту, лицо его покрывающую, и зад его видишь. И как Ноиль [195] говорит: «Землю сзади, поле пагубы и лежащего видишь». II бойся, чтоб не был на падение тебе. И засмотревшись на плечи его, не миновал бы ты того Христа, Павлом познанного, вчера, и днесь, и вовеки находящегося и Исапею виденного, говорящего тебе: «Я есть, я есть утешающий тебя». Разумей, кто есть сущий?

Убоялся ты человека смертного и сына человека, которые, как трава, иссохли, и забыл бога, создавшего тебя, сотворившего небо и основавшего землю. Сего божиего человека, если узнаешь, о сем похвались. В то время дерзновенно возопии со Исанею: «И сам я божий есть». Но вот тебе, знай, что вовеки не узнаешь ни одного от рода божественного, пока прежде не узнаешь самого себя. Вовеки не сделаешься пресельнпком с Авраамом. Вовеки не поставишь кущи твои со Иаковом. Вовеки не вселишься на месте злачном с Давидом. Вовеки не поставит тебя в число божппх людей Мойсей. Вовеки не дождешься обещаемых во Исапп царей, кормителей твоих. Сей род есть царское священпе и язык святой: цари, священники и кормители и пророки, о коих всех вот что говорит бог: «Поднял вас, как на крыльях орлих, и привел вас к себе». Если ж не узнаешь себя, будет царь твой Валак и кормители твои — посланники его, неприятели рода израильского, почивающие в ночи при Валааме [196] . Се-то те лживые кормители и пророки, о коих Михей воспевает: «Узрят язычники и устыдятся всей крепости своей. Руки возложат на уста своп, и уши их оглохнут, полижут землю, как змеи, ползущие по земле, смятутся в лежбище своем, о господе боге нашем ужаснутся и убоятся от тебя. Кто бог, как ты?» И о которых Захария: [197] «О пасущие суетных и оставившие овец! Меч на мышцу его и на око его правое! Мышца его, высыхая, высохнет, и око его правое, ослепая, ослепнет». И о которых Исайя: «Ныне же слышь сие, юная сидящая дочь Вавилона, уповающая в сердце своем: «Я есть говорящая и нет иной, не сяду вдовою и не познаю спротства». Ныне же придут на тебя два спи внезапно в один день — бесчадпе и вдовство внезапно на тебя придет в волшебстве твоем и в крепости волхвов твоих. Се все, как хворост, огнем погорят и не изымут души своей из пламенп».

Вот се-то те кущи пастырские, до коих отсылает тебя человек божий, если не можешь узнать самого себя. Сип кущи совсем противны той куппне Мойсеевой [198] и тем кущам, о которых написано в «Числах»: «Коль добрые дома твои, Иаков, п кущи твоп, Израиль, как дубравы осеняющие, и как сады прп реках, и как кущп, которые водрузил господь, и как кедры прп водах».

Антон. Конечно ж, самонужнейшее есть слово сие, чтоб познать себя самого. Что нужнее, как увидеть бога? «Нет истины, нп милости, ни видения божия па земле», — вопиет Осия [199] . «Клятва, и ложь, п убийство, и воровство, и любодеяние разлились по земле, п кровь с кровью смешивают. Как ты умение отверг, отвергну и я тебя. И не жречествовать тебе, и забыл ты закон бога своего, забуду и я детей твоих. И будет, как люди, так и жрец». И опять: «Соблуди, Ефрем, и осквернися, Израиль. Не оставили помышлений своих, чтобы возвратиться к богу своему, ибо дух блудодеянпя есть в нпх, и господа не увидели». Но нельзя не соблудить, не узнав господа. Ах, дражайшее умение 1 Нет тебя на земле в пепельных сих сердцах. О высочайшая господственная сциэнцпя [200] , уме- етность, где ты ныне? Поразила тебя мечом языка своего блудница, сиречь земля, плоть п кровь. Умножились везде похотники ее. Но нельзя никак узнать господа, не узнав самого себя. Правда, что видим себя всяк из нас и знаем себя. Но как же знаем себя? И как видим? Не все ли то языческое? Не все ли то тленное, что мы познали в себе? Хребет один в нас видим, а не лицо в нас наше. Ложь нашей плоти одну видим — не истину в ней. И как нам сыскать утешение? «О лють! — вопиет Исайя. — Множеству языков многих. Как море волнующееся, так смя- тется и хребет языков многих, как вода восшумпт, и вода многая, языки многие, как шум воды многой, нуждою носимый, и отбросит его, и далеко погонит его, как прах полевой, веющийся против ветра, и как прах колесный буря возносящая». Да разве ж довольно сего, когда в нас видим одну разливающуюся тления нашего воду? Для чего не проницаем в то, что ее держит? «О град лживый! — кричит Иеремия. — Что хвалишься в удолиях? Стечет удолие твое, дочь бесстыдная, уповающая на богатства свои, говоря: «Кто придет на меня?» «Се я наведу на тебя страх», — говорит господь–вседержитель. «О лютый град кровей, — гласит Иезекииль [201] , — в нем же есть яд, и яд не изойдет из него».

Сего ради говорит Адонай–госаодь [202] : «Се я сужу тебя по кровям твоим и по помыслам твоим! Сужу тебя, нечистый, пресловутый и великий, на разгневание». Не довольно еще для нас видеть одну в нас нашу землю, но нужно еще подниматься и прозреть за нашею замлею и ту землю господню, о которой Исапя: «С веселием, — говорит, — изойдете и с радостью научитесь» — по которой Иопль: «Как рай сладости, земля перед лицом его, а которая сзади него, та поле пагубы, и спасающего не будет на нем». Не достаточно нам видеть одно тленности нашей лицо, но продираться сквозь тень нашу, чтоб увидеть там лицо человека от того божиего народа, о коих Иоиль же [говорит]: «И господь издаст голос свой перед лицом силы своей, ибо велик очень полк его и крепки дела слов его».