Чтение онлайн

Франческо Чибо, сын папы Иннокентия и зять Пьеро Медичи, еще при жизни отца владел некоторыми землями в области Рима, которые принадлежали церкви; боясь лишиться их вследствие избрания нового понтифика, он продал их при посредстве Пьеро его родственнику, синьору Вирджинио Орсини, мать и жена которого также происходили из рода Орсини. Сделано это было по приказу короля Фердинанда, чьим воином был Вирджинио, ибо король, видя, что избранию папы способствовал Милан, пожелал, чтобы эта продажа разгневала папу, благодаря чему Орсини смогли бы его теснить, как им угодно; с тем же намерением он покровительствовал Джулиано, кардиналу Сан Пьетро ин Винколи, который владел Остией[222] и не хотел уступать ее папе. Все это крайне не нравилось папе, а также синьору Лодовико, ибо он считал выгодным для себя ради своей дружбы с папой поддерживать его власть и влияние и поэтому почитал невыгодным, если возрастут силы и власть короля[223], так как боялся, что при первой возможности тот лишит его герцогской власти над Миланом. Помимо соображений, связанных с папой и королем, неудовольствие синьора Лодовико было вызвано также опасением, как бы Пьеро не бросился в объятия короля. Убедившись, что король через посредство Орсини всегда может влиять на Пьеро, а сам он, синьор Лодовико, не в состоянии ничего сделать, и распалившись от сознания собственного бессилия, он решил, что больше нельзя терпеть это оскорбление. Он не раз давал понять оратору короля мессеру Антонио ди Дженнаро, а также мессеру Аньоло Никколини и затем Пьеро Гвиччардини, которые, сначала один, потом другой, были послами Флоренции в Милане, сколь тягостно ему, что дурно поступают с папой, и говорил: если Вирджинио не вернет папе земли, терпению его придет конец. Однако видя, что дело затягивается и не идет дальше слов, он заключил в начале 1493 года союз с папой и венецианцами, согласно которому, кроме общих обязательств по взаимной защите государств, венецианцы и он брали на себя содержание определенного числа солдат для папы, с помощью которых тот мог бы возвратить себе земли, приобретенные Вирджинио. Но вскоре, когда синьору Лодовико показалось, что венецианцы медлят с военной помощью папе, он преисполнился негодованием и, осознав к тому же, что сам он окончательно рассорился с королем и флорентийцами, и желая одновременно упрочить свое положение и отомстить, начал переговоры с королем Франции Карлом, чтобы тот вступил в Италию с целью отвоевать Неаполитанское королевство, на которое Карл предъявлял права как наследник Анжуйского дома[224], и обещал королю денежную помощь. А поскольку король был молод, горяч и хотел пуститься в это предприятие, вызвавшее при дворе большее сочувствие, чем можно было ожидать, дело закипело, и слух о нем распространился по Италии. Так как король намеревался во что бы то ни стало совершить поход в Италию, и он и его двор говорили об этом открыто, Флоренция, хотя и не собиралась заключать соглашение, отправила к нему послов, мессера Джентиле, епископа Ареццо, и Пьеро Содерини, к которому Пьеро де'Медичи стал благоволить назло его старшему брату, Паолантонио.

Таковы были причины и истоки гибели Италии, а в частности и падения Пьеро де'Медичи; последний не только вызвал разлад во Флоренции, но и совершенно порвал с Миланом, от которого при герцогах из рода Сфорца Флоренция и род Медичи получали большую поддержку. Поскольку с каждым днем все больше распространялся и подтверждался слух о походе французского короля в Италию, король Фердинанд примирил Вирджинио и папу, не вернув, однако, последнему земли, а выкупив за определенную сумму у церкви и взяв их в качестве феода. Но так как взаимное недоверие и ненависть между Неаполем и Миланом возрастали, синьор Лодовико продолжал переговоры с французами, которые теперь уже не говорили, что желают выступить в поход, хотя готовились совершить его в ближайшее время. Тогда Флоренция, стремясь к соглашению с французами и желая объявить себя их сторонницей, чтобы в пустых разговорах протянуть время, отозвала предыдущих послов и отправила туда новых ораторов — мессера Гвидантонио Веспуччи[225] и Пьеро Каппони.

В конце года умер король Фердинанд, и власть перешла к его старшему сыну Альфонсу, герцогу Калабрии, который собственноручно написал письмо синьору Лодовико, очень любезное и полное приятных слов и обещаний встать на его сторону, — письмо, которое весьма тронуло синьора Лодовико и возбудило в нем мысли о водворении мира в Италии и предотвращении французского нашествия. Но потом из-за какого-то незначительного происшествия его намерения вновь изменились. Франция между тем бурлила все сильнее, а папа, возможно опасаясь слишком большого наплыва французов в Италию, заключил соглашение с королем Альфонсом и флорентийцами. Это привело синьора Лодовико в еще большее неистовство: распалясь враждой к королю и к Пьеро де'Медичи и убеждая себя, что их падение будет залогом его безопасности, он делал все возможное, чтобы претворить в жизнь свои намерения.

XI. Пьеро де'Медичи проявляет все большее благоволение к Неаполю и враждебность к Франции. Попытка короля Альфонса выступить против Генуи. Нашествие Карла VIII. Новая политика итальянских государств и новые методы ведения войны, изобретенные французами. Карл VIII в Милане. Пьеро идет ему навстречу и сдает крепости республики. Когда он возвращается во Флоренцию, город восстает против него и вынуждает его бежать. Пиза отстаивает свою свободу. Соображения о семье Медичи и о современном состоянии дел во Флоренции.

1494 год. Во Флоренции к сыновьям Пьерфранческо де'Медичи, Лоренцо и Джованни, юношам весьма богатым, народ благоволил, поскольку они не совершали ничего, что бы он не одобрил. Они, особенно беспокойный от природы Джованни — он-то и подстрекал к этому Лоренцо, человека добродушного, — были недовольны Пьеро и начали переговоры с синьором Лодовико, используя посредничество покинувшего Флоренцию Козимо, сына Бернардо Ручеллаи, врага Пьеро. Будучи еще в самом начале и не дойдя до серьезного, дело открылось, и в апреле 1494 года оба они были задержаны. Они рассказали все, что им было известно, и, несмотря на крайнее нерасположение к ним Пьеро, тем не менее, как не пролившие крови своих сограждан, были освобождены и высланы за пределы Флоренции в свои владения в Кастелло, а Козимо Ручеллаи был заочно объявлен бунтовщиком.

В эти самые дни во Флоренцию приехали четыре французских посла, направлявшихся в Рим, которые сообщили между прочим о решении короля и его приготовлениях к походу в Италию и просили, чтобы город принял его благосклонно или, по крайней мере, предоставил ему свободный проход и продовольствие. По воле Пьеро, который под влиянием Орсини был полностью на стороне Неаполя, французам, вопреки воле всех благоразумных граждан, было и в том и в другом отказано под предлогом того, что он, Пьеро, не может этого сделать, будучи связан союзом с королем Альфонсом. И когда недовольство стало с каждым днем нарастать, город отправил в Венецию послов — Джованбаттисту Ридольфи и Паолантонио Содерини, с тем чтобы разузнать о ее намерениях в связи с этими событиями и убедить ее не допускать полной гибели Италии. Итак, с каждым днем все больше обнаруживалось дружеское расположение Флоренции к Неаполю и враждебность к Франции при всеобщем неодобрении народа, по естественным причинам враждебно настроенного к Арагонской династии и любящего Францию, а также против желания городских магистратов, которые, правда, видели, с какой упорной настойчивостью Пьеро продолжает придерживаться этой линии, но не осмеливались ему противоречить, тем более что мессер Аньоло Никколини и близкие к нему лица обсуждали государственные дела в пратике[226], не считаясь с мнением других.

Пьеро создал узкий совет граждан (пратику), где обсуждал государственные дела. В него вошли мессер Пьеро Аламанни, мессер Томмазо Минербетти, мессер Аньоло Никколини, мессер Антонио Малегонелле, мессер Пуччо Пуччи, Бернардо дель Неро, Джованни Серристори, Пьерфилиппо Пандольфини, Франческо Валори, Никколо Ридольфи, Пьеро Гвиччардини, Пьеро де'Медичи и Антонио ди Бернардо. Все они, за небольшим исключением, были против этого решения, но поскольку его поддерживали самые близкие к Пьеро люди, они не восставали против него открыто, кроме Франческо Валори и Пьеро Гвиччардини, да и они лишь несколько раз и довольно робко решились на это. Так как Пьеро думал лишь о своей выгоде, он не показывал им писем и не делился своими планами, а сообщал лишь то, что унижало короля Франции и было тому в ущерб; король же все это время вел приготовления и оснащал за свой счет в Генуе вооруженные корабли, понемногу готовясь к войне.

В связи с этим король Альфонс, понимая, сколь важно лишить французов удобного положения в Генуе, заручившись поддержкой некоторых генуэзских изгнанников, предпринял попытку государственного переворота в Генуе и послал в Пизу с большой флотилией своего брата Федериго, который затем отправился в порт Специю[227] и высадил на сушу часть своих людей, однако все они были отброшены и разбиты. После неудачи этого предприятия дон Федериго вернулся в Пизу. Поскольку королю и Пьеро казалось, что хорошая охрана прохода к Сарцане[228], прекрасно укрепленного самой природой, помешает Карлу пройти этим путем, они, чтобы лишить его также прохода через Романью, отправили Фердинанда, герцога Калабрии, старшего сына короля, с большим войском в Романью, чтобы с помощью Чезены, принадлежащей папе, и Фаенцы, находящейся под нашим покровительством, он противостоял французам. В это время король Карл, желая мирно пройти через наши земли, снова отправил оратора во Флоренцию просить свободный проход, не скупясь на обещание всяческих милостей и привилегий, которые он мог бы предоставить городу; а когда ему в этом было отказано, он изгнал из своего королевства всех наших купцов. Но и это не охладило пыла Пьеро; напротив, отчасти из-за дружбы с королем Альфонсом и Орсини, отчасти из-за недоверия к синьору Лодовико и Джованни ди Пьерфранческо, изгнанных из Флоренции, он с каждым днем все более упорно шел навстречу своей гибели. С тем, чтобы укрепиться и держать в заблуждении пизанцев по поводу Сарцаны и посланного туда отряда, в Пизу были отправлены генеральными комиссарами по делам войны Пьерфилиппо Панедольфини и Пьеро Гвиччардини.

Сначала через Альпы перешли первые отряды короля Карла, затем в Италию явился и он сам с остальным войском, и было у него огромное количество людей как в пехоте, так и в артиллерии, но точного их числа я не знаю. Так вошла в Италию огненная чума, изменившая не только государственные границы, но и характер правления и способы ведения войны. Ведь раньше, когда Италия была разделена на пять основных государств — Папскую область, Неаполь, Венецию, Милан и Флоренцию, — заботой каждого из них было сохранение собственных владений, и они внимательно следили, чтобы никто не захватил чужого и не усилился бы настолько, чтобы внушать всем страх, и потому принимали во внимание любое, пусть самое незначительное изменение и поднимали шум, даже если дело касалось какой-нибудь маленькой крепости; но когда вправду доходило до военных действий, то столь долго взвешивалось любое оказание помощи, войска были столь медлительны, а артиллерия так неуклюжа, что осада одной крепости занимала почти все лето, — поэтому войны были затяжными, а в сражениях было мало или почти не было убитых. Теперь же, с приходом французов, будто внезапный ураган пронесся и перевернул все вверх дном, так что единство Италии исчезло и ни одно государство не заботилось больше об общей ее судьбе. Видя, как враги осаждают города, герцогства и королевства и вносят в них смуту, каждый, находясь в нерешительности, стал заниматься своими делами, и его не беспокоило, что соседний пожар или разрушение ближнего селения может привести к пожару или разрушению его собственных владений. Французы вели войны быстрые и беспощадные, подчиняя себе и завоевывая целое королевство за меньшее время, чем нужно было прежде для захвата какой-нибудь виллы; штурм городов был теперь молниеносным и занимал не месяцы, а дни или часы, сражения стали крайне жестокими и кровавыми. И в самом деле, государства теперь сохранялись или разрушались, передавались в чьи-то руки или отнимались не в канцеляриях, исходя из чьих-то планов, как в прошлом, а с оружием в руках прямо на полях сражений.

Когда король, придя в Италию, приблизился к Милану, синьор Лодовико, хотя и слыл приспешником короля Карла, тем не менее, принимая во внимание неверность государей, особенно французских, которые ради своей пользы мало думают о верности и чести, стал опасаться, как бы король, под видом исполнения свободной воли народа, не отдал бы власть Джован Галеаццо, племяннику Лодовико, а его самого не отстранил бы по каким-либо соображениям; чтобы избавиться от опасности со стороны Джован Галеаццо, синьор Лодовико отравил его. Когда погиб этот невинный юноша, синьор Лодовико тотчас собрал граждан Милана, и по его наущению некоторые предложили избрать его герцогом, что и произошло[229], хотя и оставался маленький очаровательный сын отравленного. После всего этого король Карл вошел в Милан и был там принят с величайшим почетом, а затем с частью своего войска через Понтриемоли направился в Луниджану[230], отослав остальное войско в Романью навстречу герцогу Калабрийскому; а поскольку крепость Сарцаны была сильно укреплена и хорошо оснащена артиллерией и всем необходимым для защиты, чтобы не терять там времени, он повернул к Фивиццано[231], захватил его и опустошил к величайшему ужасу всей провинции.

Во Флоренции дела шли скверно, и власть Пьеро сильно пошатнулась, народ же, видя, что ему навязали невыносимую войну против дружественных французов без всякой на то нужды и необходимости, а лишь в угоду Арагонскому дому, всеми ненавидимому, во всеуслышание злословил по поводу Пьеро, тем более ведь все знали, что он принял это решение вопреки воле первых граждан государства. К этому присоединялись все те причины, по которым обычно народ враждебно относится к грандам: естественное желание изменить порядок вещей, зависть к тому, кто правит, и обвинения в его адрес. Наконец, враги Пьеро, которые были отстранены от власти, движимые надеждой на то, что город возвратит прежнюю свободу и они получат должности, по их мнению заслуженные, усугубляли и без того опасное положение города. К тому же сами по себе поведение Пьеро и его характер были таковы, что не только врагам внушали ненависть, но и друзьям были неприятны, и те с трудом его выносили; надменный и грубый, он предпочитал, чтобы его боялись, а не любили; свирепый и жестокий, он однажды ночью ранил человека, и тот скончался у него на глазах; лишенный степенности, необходимой человеку, облеченному такой большой властью, он в столь опасное для Флоренции и для него самого время целыми днями играл на улице в большой мяч, так что все могли его там видеть; упрямый, ничего не понимающий в делах, он либо решал их по собственному разумению, полагаясь лишь на себя, либо если кому-нибудь и доверялся, прося совета в важных вопросах, то обращался к гражданам, не имеющим опыта длительного управления городом, репутации разумных и заинтересованных в общественном благе, наконец, как и следовало ожидать, не к друзьям своим, своего отца и рода Медичи, а к серу Пьеро да Биббиена, мессеру Аньоло Никколини и подобным им честолюбивым и коварным людям, в советах своих слепо влекомых тщеславием и алчностью, и чтобы польстить Пьеро и отличиться, они в большинстве случаев направляли его по пути, на который он сам, как они видели, стремился вступить.