Сочинения. Письма
Шрифт:
* * *
После гульбища Дождь ударил, Расстелил по небу Мех заячий. Пасмурно стало В Атбасаре — Целое утро Дождь хозяйничал, Ветреный, долгий. В самую рань, В зорю галочью, Красную до крови, Метлы шатались У темных бань, Бились в окна Березы мокрые. У Дер о ва же золотел В сумеречную хмарь На столе Самовар, гудел, Всем самоварам Сущим — Царь. На ночь вчерась После празднества Пьяные сказочники Привели Сказку к нему И, с вымыслом Дразнясь, Дерова тешили Как могли: — …В городе Атбасаре Кобылица Поймана на аркан, А на той кобылице парень Целый день Торчит на базаре — То ли русский, то ли цыган. Попона не вышита, бедна, Заломана папаха. Рожа красная без вина, Сатинетовая рубаха. По-русски матерится, По-цыгански торгуется, А под ним кобылица Пляшет, волнуется. В городе Атбасаре Бабы ладные на базаре, Румяные, белые, Словно дыни спелые, Со сладкой утробою, От любви потяжливые. А кто их отпробывает? А кто их обхаживает? А их отпробывают мужья, А их обхаживают друзья! В городе Атбасаре Продают гусей на базаре, А те, что не проданы, В траве за огородами В крепки крылья хлопают, Бойкой ножкой топают, Собралися и кричат: «Замели наших ребят!..» — Оборвал хозяин, Послал спать На двор, в саманки, Пустомель, Долго потянулся И позвал: — Мать, Дремлется что-то, Стели постель… — А на самом рассвете В дожде косом Пожаловали гости — Станичная сила: Меньшиков, Усы разводя, Как сом, Ярковы И прочие воротилы. И супруга Дерова, Олимпиада, Прислуг шугнула, Серьгой бренча. Гостей улыбкой встретив как надо, Всех оделила Глаз прохладой И заварила Фамильный чай. Вынесла в вазах витых варенье Самых отборных, Крупных клубник, Пахших лесом, Овражной тенью… Ягодной кровью Цвел половик, В старых шкафах Гремела посуда, На сундуках Догорала медь, Чинно она Рассадила блюда И приказала им Смирно сидеть. Кушанья слушались. Только гусь Тужился, пух И — треснул от жира. А за окном Мир Долила грусть, Дождь в деревах Поплескивал сирый. Так начинался день середа. И неспроста По скатерти белой Хозяйка (видно, добытый Со льда) Плыть пустила Графин запотелый. На Олимпиаде Душегрейка легка, Бархат вишенный, Оторок куний, Буфы шелковые До ушка, Вокруг бедер Порхает тюник. И под тюником Охают бедра. Ходит плавно Дерова жена, Будто счастьем Полные ведра Не спеша Проносит она. Будто свечи Жаркие тлятся, Изнутри освещая плоть, И соски, сахарясь, томятся, Шелк нагретый Боясь проколоть. И глаза, от истом Обуглясь, Чуть не спят… Но руки не спят, И застегнут На сотню пуговиц Этот душный Телесный клад. Ей бы в горесть Тебе, раскол, Жить с дитем в руках На иконе. Села. Ласковая, Локоть на стол. И щекой легла На ладони. Олимпиада Сонный день. Осень… Меньшиков О-осень. Олимпиада Афанасий Степаныч, Пирога-а… Меньшиков Можно. Олимпиада Рюмку с холода. Меньшиков Скосим. Олимпиада Приятная ли? Меньшиков Ага. Олимпиада Гости, потчевайтесь. Есаулы Что жа, Что жа! Меньшиков Ну и пирог, Ну и пирог, Ну и жена у тебя — Гладкокожая, Арсений Иваныч, густой медок! Деров Ишь ты… Ты на бабу не зарься. Баба — Полный туес греха, В бабе сквозняк, атаманы. Олимпиада Арся! Есаулы Х-хо! Ха! Х-ха! Деров Баба — Что дом, Щелистый всюду, Ночью ж она Глазастей совы, Только доверься Бабьему блуду, Была голова — И нет головы. Олимпиада Будто… Деров Пример-от этому близок: Слышал я — Может, и не беда, — Падким сделалось На киргизок Наше казачество, оспода! Слышно, Из-за этого Из-за товара Голову Обронил атаман. (За версту, не более, От Атбасара Гром хромал — степей Тамерлан, Божьи горсти Дождя летели, Падали тучи Вниз лицом.) Деров Поговорим, казаки, О деле — О Григории — свет Босом. Меньшиков Босые? Разве это порода? Ярков Выщипы! Тычинин Кошмы! Есаулы Безродные! Сброд! Меньшиков Сорный народ, Беспамятный… Есаулы Сроду! Сроду беспамятный! Меньшиков Со-орный народ… Деров Седни одна голова Скатилась, Завтра остатние Береги. То ли не щастье Считать за милость, Если да вольницу — Да в батоги! Как яйцо облупят, Только взяться! Пойдут с топорами, Пойдут с косой, Будут киргизы Вольницей зваться, А государить — Гришка Босой. Вот те щастье! Дрянь дело, дрянь… На вилы подымут, Петлей удушат. Под бок пустили Гостить Рязань, Самару и Пермь — соленые уши. Киргизам резню бы! Резню бы! Олимпиада У-ужас!.. Деров Народ-от нежалостлив, Бит И дик. Подумают, встанут И, понатужась, Возьмут казаков За самый кадык. Меньшиков Не бывать! Деров Берегись, сосед! Меньшиков Не бывать! Деров А вдруг да будет, А вдруг вас, допрощиков, На ответ? А вдруг вас Киргиз на пику Добудет? И пойдут, Афанасий Меньшиков, Твои кони От крепких загонов, Пылью пыля, Разномастные, С золотом на попоне… Чьи здесь земли? Есаулы Наша земля! Наша земля! Наша, наша! Меньшиков Если надо, то отстоим, Саблями Всю, степную, вспашем, Пиками выбороним! Дело хочу говорить! Есаулы Дело! Дело! Меньшиков Ты, Арсений Иваныч, Шибко прав. Мы порешили, Что время приспело Наш, Нутряной, Показывать нрав. Мы не робки — Четырежды в силе — Вожжи Намотаны на руках. Мы промежду собой Порешили Кончить Босого — Босым на страх! Олимпиада Ах! Деров Без суда? Меньшиков Станицей всей! Всем казачеством, Всем есаульством! (Ой, Деров, Сиди, не сутулься, Иль тяжело Голове твоей? Ходят глаза, Как рыбы в воде, Ходят руки по столу, Ходят губы, Смех стекает по бороде.) Деров Ну бы прикончили Гришку, ну бы… Меньшиков И конец! Деров А власть и закон? Меньшиков Властно иль нет Прикончить заразу? Деров Пойман И связан вами, Но он Всё же подлежит Суду и приказу. Суд наш правый С ним решит. Суд решит, И, где бы он ни был, Будет Босой Цепями пришит К нарам в тюрьме Иль пущен на небо. Ярков Нам бы кончить… Деров За-ла-ди-ли! А по-моему, всё ж Вот лучше как: Ты его, Меньшиков, На баржу — и пошли В Омск, В кандалах, Погостить, голубчика. Тычинин Кончить бы… Есаулы Кончить! Кончить! Деров И-и-их, Поберегите Петлю и плети, — У нас в России Кончает таких Сам — государь Александр Третий. Мы с ним Имеем думу одну, В его соседстве Мы не ослабли, Мы охраняем Эту страну — Закон охраняет наши сабли. Меньшиков Ладно, закон, Он, конечно, ладно… Пошто ж он пройдет Мимо наших рук? Чтобы другим Бунтовать неповадно, Надо ж Босому Сделать каюк. С грамотой! Всей станицей! Деров Смотри. Меньшиков Мы всей управой Дело то сладили, Чтобы назавтра же, До зари, Гришка погуливал На перекладине. Деров Дело ваше! Меньшиков Мы в ответе! (Дождь по лывам хлестал вразброс, В окна Рогатые лезли ветви, Угли сыпались на поднос.) Что ж, Арсений Иваныч, кончать?.. Ярков Нам бы… Олимпиада Пей, остывает чай-то, Весь измотался… Деров Спасибо, мать. Меньшиков Кончить, что ли, Иваныч? Деров Кончайте!..Часть третья
10. КАЗНЬ
Дед мой был Мастак по убою, Ширококостный, Ладный мужик. Вижу, Пошевеливая Мокрой губою, Посредине двора Клейменый бык Ступает, В песке копытами роясь, Рогатая, лобастая голова… А дед Поправляет на пузе Пояс Да засучивает рукава. — Ишь ты, раскрасавец, Ну-ка, ну-ка… Тож, коровий хахаль, Жизнь дорога! — Крепко прикручивали Дедовы руки К коновязи Выгнутые рога. Ласково ходила Ладонь по холке: — Ишь ты, раскрасавец, Пришла беда… — И глаза сужались В веселые щелки, И на грудь Курчавая Текла борода. Но бык, Уже учуяв, Что слепая Смерть притулилась У самого лба, Жилистую шею Выгибая, Начинал крутиться Вокруг столба. Он выдувал Лунку ноздрями, Весь — От жизни к смерти Вздрогнувший мост. Жилы на лопатках Ходили буграми, В два кольца свивался Блистающий хвост. И казалось, Бешеные от испуга, В разные стороны Рвутся, пыля, Насмерть прикрученные Друг к другу — Бык слепой И слепая земля, Но тут нежданно, Весело, Люто, В огне рубахи, Усатый, сам Вдруг вырастал Бычий Малюта С бровями, Летящими под небеса. И-эх! И-эх! Силушка-силка, Сердцу бычьему перекор, — В нежную ямку Возле затылка Тупомордым обухом Бьет топор. И на бок рушится, Еще молодой, Рыжешерстный, Стойкий, как камень, Глаза ему хлещет Синей водой, Ветром, Упругими тростниками. Шепчет дед: — Господи, благослови… — Сверкает нож От уха до уха, — И бык потягивается До-олго… глухо… Марая морду В пенной крови. (Рассвет, седая ладья луны, соборный крест блестит, из колодцев вода, вытекая, над ведрами гнется. Стучат батожками копыт табуны. Два голоса встретились. Оглашена улица ими. Гремят колодцы. Рассвет. И гнутой ладьей луна, и голос струей колодезной гнется.)
Девка Ты, дядя, откудова? Казак Кокчетавской станицы. Девка По облику глядя, дак ярковский, чо ли? Казак Ярковский и есть. Девка А! Ну, так я побегу. Казак Куда в рань такую? Девка Не слышал рази? Седни Возле Усолки Наши Гришку Босого Кончают…(Тихо. Кони ноздрями шумят. Розовый лес и серый камень, росой полонен любой палисад, девка бежит, стуча каблучками. Берег туманен. Сейчас, сейчас! Первый подъязок клюнет на лесу, выкатив кровью налитый глаз, зов повторит петух под навесом.)
1-й пьяный Ну ладно, повесьте, повесьте, Сукины сыны, вот я весь тут. 2-й пьяный Совершенная правда. Никто нам пить запретить не может.(Сейчас, сейчас! Раскрыты ворота, и лошади убегают туда, где блещет иконною позолотой еще не проснувшаяся вода. Как будто бы волны перебирали ладони невинных улыбчивых дев, сквозили на солнце и прятались в шали, от холода утреннего порозовев. Стоит в камыше босоногое детство и смотрит внимательно на поплавок. О, эти припевы, куда же им деться от ласк бессонных и наспанных щек!)
А делают это вон как: Яме Перекрестили Лесинами пасть. Сплелись лесины Над ней ветвями, А яма молчит И просит — Упасть. На тех лесинах Сороки сидели, На тех лесинах Зимы седели, Их трогали ночь И утренний дым, Туман об них Напарывал пузо, — А тут аркан Приладили К ним, С петлей на конце Для смертного груза. Прибежала Здришная женка Седых — Заспанная, Только что С-под одеяла, К яме толкнулась: — Куды? — Сюды. — Батюшки! Неужто же запоздала? — У спешь, — утешали, — Годи, успешь… — К яме Старый выслуга: — Люди! (По-вороньи клоня Буграстую плешь.) А не мелка ли такая Будет? — Ого! — Папахой скрыл седину, Провел Устюжанин сердитоскулый Пузатую, Чуть живую жену. Кругом шепоток: — На сносях. Ра-азду-ло… — Других не тесня, Пришли Ярковы, Чубов распустив Золотой ковыль. Народ зашумел: — Босые! — И снова: — Меньшиковы! — Меньшиковы! — Меньшиковы! Всё начальство, Вся знать При шпорах: Шесть колец, Семь колец, Восемь колец. Только! И сызнова Долгий шорох: — Босые, Босые… — Босой-отец! Женка Седых: — А где же Гришка? — Ей враз Похохатывали: — Ишь ты, что ж! Гришке, брат, Гробовая, брат, крышка! Гришка, брат, будет, Коли подождешь… — Таратайка. Иноходь. Хаджибергенев! — Аман-ба! В дороге — Четыре дня. — Пайпаки Шлепают о колени. Плывут в глазах Два жирных огня. Пока бунт — Не улажено много дел: Слушал Робкое жен Дыханье, В темной, круглой Юрте сидел, С пальцев слизывал Жир бараний. — Аман-ба! Повесят? Закон суров! — Он не слышал в степях Об этом приказе… — Деров! — Где Деров? — Деров, Деров! — И вот он встал Хозяином казни. И вот он встал, Хищный, рябой, На хрупком песке, На рябой монете, Вынесенный Криворукой судьбой, Мелкотравчатый плут И главарь столетья, Ростовщик, Собиратель бессчетных душ, Вынянченный На подстилках собачьих. В пиджаке, Горбоносый, губернский муж, Волочащий Тяжелые крылья удачи. На медлительных лапках Могучая тля, Всем обиженным — волк, Всем нищим — братец, Он знал — По нему Не будут стрелять, И стоял, Шевеля брелками, Не пятясь. Он оглядывал свой, Взятый в откуп, Век, Чуть улыбчиво И немного сурово — Это сборище Потных тел, и телег, И очей… — Арсений Иваныч, готово! — И машина пошла… Саблями звеня, Караул напустил Конского пляса В быстрых выплесках Сабельного огня, Кровяных Натеках лампасов. И станица рванулась — Эй, эй! — вперед, Тишины набирая, Шалея, — Устюжаниных Карий род, И Ярковых Славимый род, И Босых Осрамленный род, Рот открывши, вытянув шеи. И машина пошла. И в черной рясе Отец Николай Телеса пронес, И — Вслед за ним Беленый затрясся На телеге Гришка: простоволос, Глаза притихшие… Парень-парень! Губы распущены… Парень-парень! Будто бы подменили — зачах… (Только что Пыль золотая В амбаре Шла клубами В косых лучах. Только что еще Лежал на боку, Заперт, И думал о чем-то тяжко, Только что Выкурил табаку Последнюю горестную затяжку — Сестрицын дар…) — Становись! Становись! (Только что вспомнил Дедову бороду… Мать за куделью… И жись — не в жись! Ярмарку. Освирепевшую морду Лошади взбеленившейся. Песню. Снежок. Лето в рогатых, Лохматых сучьях, Небо В торопящихся тучах… Шум голубей. Ягодный сок. Только что — журавлиный косяк. Руки свои В чьих-то слабых… Мысли подпрыгивали Так и сяк, Вместе с телегою на ухабах. Страх-от, поди, Повымарал в мел…) С телеги легко Оглядывать лица. Что же? (Собрались все!) Оглядел: Деров… Устюжанин… Попы… Сестрица… Яма! Яма, яма-я… Моя?! Н-не надо! (Смертная, Гибельная прохлада, Яма отдаривала Холодком. Кто-то петлю Приладить затеял?) А Ходаненов — Царь грамотеев — Вытек Неторопливо, шажком. — Грамоту читают! — Слушай! — Слушай! — Родовую Книгу! — Дедовский Слух! — Набивались слова Темнющие в уши, Словно дождь В дорожный лопух. И казначеем Грозней и грозней Над книгою растворенною Качало. Буквы косило, Но явственно в ней Красное Проступало начало: Ходаненов «…И когда полонили сотню возле Трясин И трясли их, нещасных, от Лыча до Чуя, Он бежал из-под смерти босым, есаул, Из поема в поем, от росы до росы, И от этого лыцаря вышли Босые… …Двадцать три есаула. Но род захудал — Кровь мешалась…» Голос Что ж позоришь! Голоса Было, было! Голос Не было дела! Голоса Были дела! (Грамота в бубны глухие била, Бубнила, Бубнила, Бубни-ла!) Ходаненов «…Сын Босого Григорий, второго отдела казак, Присягал на кресте, шел в царевое правое войско, Но отцам своим в горесть…» Поворачивал листы Грамотей Тяжело. Он стоял в середине Дремучего края, И пространство кругом Кругами текло, Плавниками И птичьим крылом Играя. Побережьем, Златые клювы подняв, Плыли церкви-красавицы По-лебяжьи, Дна искали Арканные стебли купав, Обрастали огнем Песчаные кряжи. Туча шла над водой — Темнела вода, Туча берегом шла — Мрачнела дорога. На шестах Покачивались невода — Барахло речного, Рыбьего бога. Рыбы гнулись, Как гнутся Звонкие пилы, Чешуя на ветру Крошилась, светла… (Грамота в бубны И в бидла била, Бубнила, Бубнила, Бубни-ла!) Ходаненов «…Атаман им прикончен. И Гришку Босого, Бунтаря и ослушника, вражью зашшиту, Сам старшинный совет порешил порешить». (Гришка! Только что Выпугнул из соломы Застоявшийся Нежный холод зари, Слышал чей-то Смешок знакомый.) Ходаненов Говори!.. (Говори, говори! Но слова…) — Подвигайся к яме! — (…Клочьями шерсти Слинявших шкур, Пьяными Багровыми шишаками Дикого репья Полезли в башку.) Мир ускользал, Зарывая корму В пену деревьев, В облака… Жить кому? Умирать кому? Мир уходил, Осев на корму, В темень и солнце От казака. — Дайте уступ! — Казаки! Сестрица! (Кого Отыскать глазами, Кого?) Поп, Сжав в пятерне Золотую птицу, Медвежьей тенью Пошел на него. И, вдруг ослабев, Плечами плача, Гришка (Под барабанный стук) Губами доверчивыми, По-телячьи, Медленно потянулся К кресту. — Осподи! Ма-а-а-мынька! — Шатнулся сбор. Крылышки подломив, Анастасия Пала, Будто по темю топор, Люто забилась, Заголосила: — Ой, не надо братца! Гришенька! Ми-и-лай! (Но ее подхватили.) Сердце мое!.. — (Всё дальше и дальше Относило Плач ее И хохот ее.) И она уже не видела, Как Дер о в Платком махнул палачей артели, И в тишине Пыхтящей, Без слов, Гришке на шею Петлю надели. И она уже не слышала: Закричал. (Мо-ол-чи!) И народ повалил На ямину густо, Сапоги мелькнули, И хрящи Сразу лопнули С легким Хрустом. А на сеновале Уродец короткорукий За девкой ходил — Кобель за сукой: — Я тебе, говорит, Ленты куплю, Я тебе, говорит, Серьги куплю. Я тебя, говорит, Люблю, Меня, говорит, Не повесят, Не бойся: У мово отца — Станица за поясом. Мне пора жениться — Двадцатый год… А девка посмеивается И поет: «Заседлал Степан конягу, Попросил огня, Цигарку закуривал, Глядел на меня: — Говорила давеча, Что любишь меня?.. — Ты седлай, Степан, конягу, Н а тебе огня, Цигарку закуривай, Не пытай меня. — Говорила давеча, А прошло два дня. — Я тебя тогда любила, А теперь прощай, — Положила тебе в сумку Махорку и чай. Я теперь люблю другого, Прощай, не серчай! — Ты меня тогда любила, А теперь — прощай? Положила на дорогу Махорку и чай? Ну так что ж, люби другого, Прощай, не серчай! — Заседлал Степан конягу, Попросил огня, Цигарку закуривал, Глядел на меня: — Говорила ж давеча, Что любишь меня?.. — Ну, на что ты, Степка, Путаешь дела? Раз такой нескладный, Взяла да ушла. Подумаешь тоже — Взяла да ушла…»11. ПЛАКАЛЬЩИЦЫ
Ты, Корнила Ильич, До самых скул, До бровей В сырой земле потонул! Нанятые плакальщицы, Последние няни Мертвого дитяти, плачут, — Вспоминают, нанятые, Об атамане. Рядят покрасивше Душу казачью, Чтобы в рай раскрылись Пошире двери, Чтобы не просыпались Ангелов перья. Нанятые плакальщицы, Стешка и Сашка, Шажком отступают, Стукают лбом, Бьют себя по сытым Грудям и ляжкам, Землю оглаживают Животом. И Стешка, Искусная в тонкой работе, Хмурая, Не выбиваясь из сил, Крутится и крутится На тонкой ноте, Будто вышивает Розой подстил. Стешка «Расколись, береза, От сухоты, Полетите на небо, Птицы и кусты. Чтобы тебя, шашку, Сломала плеть, Чтобы тебе, смерти, Самой мереть!..» Сашка тоже складна, Тож умела, — Голос на подъемах Скрипуч, Тяжел, — Ноги расшаперив, Низко присела, Слезы, что полтины, Собирает в подол. Сашка «Чтобы подохли Твои воры-вороги, Руки бы у них поотвалились, Головы бы у них пораскатились. Да чьи тебя руки вынянчили? Да чьи тебя груди выкормили? Да кто тебя только Жи-и-ить учил?..» Стешка «Чтобы тебе, лебедь, Столько пера, Сколько он оставил Людям добра. Чтобы тебе, нечисть, Столько рогов, Сколько он оставил Семье врагов. Чтобы тебе столько Буранов, дуб, Сколько он отпробовал Бабьих губ». Сашка «Сгорай, шелк-батист, Всё имушшество, Пропадай, конь, на полном скаку. Пропадай, конь, на полном скаку, Захлестнись, баржа, На полном ходу. Ты почто, смерть, Таких отбираешь? Ты почто, смерть, дубы ломаешь, А сорняк-траве расти даешь?» Стешка «Пропадает тополь В самом соку, Выпадают волосы По волоску. Ищет тебя месяц, Ночь, в саду. Без тебя мы в темени, В холоду. Ничего-то месяцу Не найти, Закатились глазыньки Дитяти». Сашка «Ты почто, смерть, совьим глазам Смотреть даешь, глядеть даешь, На сокольи глаза Пятаки кладешь?» Стешка «Чтобы тебе столько Буранов, дуб, Выбили из гребня Заглавный зуб, Выбили из гребня Заглавный зуб, Отрезали шашкой Заглавный чуб. А тому бы зубу Смерть прикусить, А того бы чуба Вовек не развить. Отворяйся, небо, Рассыпь снега, Замети метелями Свово врага, Замети метелями Свово врага, Ты раздень их, ворогов, Донага». Сашка «Он ли не был К людям Жа-а-лостлив?..» Так, две выпи, В траву уткнув Жалобой и мукой Набитый клюв, Нанятые плакальщицы Выли На рытой лопатой, Сапогом примятой, Неотзывчивой К горестям тем Могиле. А луна косыми тенями шла, Будто подымалась Сгореть дотла, Сеяла в березах густой мороз. И пену Ишим Нес и нес, И тоску Ишим Нес и нес, И песню — сердит — Ишим Холодил Волной, холодней удил. 12. МУГОЛ
Кто разглядит Эту стужу, припев Неприютной и одинокой Метели? Как на лысых, На лисьих Буграх присмирев, Осиротевшие песни На корточки сели. Под волчий зазыв, Под птичий свист, На сырую траву, На прелый лист, Брали дудку И горестно Сквозь нее Пропускали скупое Дыхание свое: — Ай-налайн, ай-налайн, ай-налайн… А степь навстречу — Пургой, пургой: — Ой, кайда барасен? Ой-пурмой? — А по степи навстречу — Гиблый туман: — Некерек! — Бельмейм! — Джаман, джаман! Там, на небе, Аллах богат — Из лисиц Сшивает закат, Посыпает башку Золой, Колет руки себе Иглой. И певцы На песке рябом Душат узкие шеи Домбр: — Будь ты дважды И трижды Проклята, Соль! И еще раз Будь ты Проклята, Соль! И еще раз Будь ты Проклята, Соль! Дождевую воду Сосущая, Соль! Напитавшая Землю и стебли, Соль! (Так слагаются песни Последней тоски, — Не она ли, Чьи ласки И горести грубы, Подставляет Упругие волчьи соски! К ним, горячим, Протянутся жадные губы.) — Будь ты Каждым рожденьем Проклята, Соль! И еще раз рожденьем Проклята, Соль! Иссушившая землю И стебли, соль! Целовавшая руки И губы, Соль! (Так рождаются ветры И гаснут вдали, Стонет гулкое сердце земли Под ногами, Под луной! Словно счастье, Скользят ковыли, Но пески наступают, Сужаясь кругами.) — Лисий узкий след связал Сердце твое С сердцем моим! От твоей юрты К моей юрте Пролетает Коршуном дым. О! О! О! От твоей юрты! К моей юрте! (Так в безветрии Смеют озера Шуметь О морях, кочевавших Пустыней когда-то. Так, задев мимоходом Намокшую ветвь, Лисье, рыжее солнце Уходит в закаты.) — Будь ты проклята Днями и ночью, Соль! Разлучившая руки любимых, Соль! Разлучившая Счастье с народом, Соль! Разлучившая Зиму и весны, Соль! * * *
И первый приехавший Говорит: — Там, Возле Мугола, Соли нет, Крысы идут По тем местам, И чума, чума За крысами вслед. Валятся люди Там на кошму, И в глазах у них Пляшет страх: Черную байбичу — Чуму — Выслали Нас сжигать На кострах! И второй приехавший Говорит: — Тут — Соль И острый русский Сапог, А возле Денгиза Джут, джут, И скот Подыхать от голода Лег. До смерти остались Одни вершки, — Мы жить хотим И ползем. Мы съели Дохлых коней кишки И пальцы свои грызем! Но караван На длинных ногах пошел Курганами — Вверх, вниз, В желтую страну Му-у-гол, Страну пастухов Денгиз. И мелькало В гривах песков Черное Кара-Коль, И оставалась далеко Позади него соль, соль. И вот уже Первая крыса Азии Насторожила седой ус, В острых зубах Хороня заразу, С глазами холодных, Быстрых бус. Бурая, важная, Пригнула плечи И — ринулась, Темнее теней. И крысы пошли Каравану навстречу, Лапками перебирая за ней. ЭПИЛОГ
— Над большими ветвями, Над косыми тенями Солнце стоит. Нет Дер о ва! Нами убит! Солнцем украшено Наше знамя, — Нет Дер о вых! Убиты нами! (Пой, Джейдосов! Недаром, недаром Ты родился Средь пург и атак, Наседал Средь последних пожаров На последних казаков Джатак. Он их гнал. И косматые пики, Словно клюва отмщенье, неслись, Словно молодость, В звездах и гике, Словно новое Право на жизнь! Он их гнал По дорогам пробитым, Смерть на смерть, По треснувшим льдам И стрелял из винтовок По сытым, По трусливым Казацким задам!) — Над большими ветвями, Над косыми тенями Солнце стоит. Нет Яркова! Нами убит! Проклята кровь его Трижды нами. Солнцем украшено Наше знамя! (Пой, Джейдосов! Просторней просторных Ветров летних Свободы разгон, — Не забыть Этих горестных, черных, Убегавших к Зайсану знамен! Там, в хребтинах Зайсана, поранен, Умер, стало быть, Умер — и вся, Скулы в иней одев, Устюжанин, По-лошажьи глазами кося. Там, в Зайсане, Средь пьяных, как бредни, Перетоптанных вьюгой снегов Грузно Меньшиков Сгинул последний И последний Хорунжий Ярков!) — Те, кто борется Вместе с нами, Становитесь под солнце, Под наше знамя! (Пой же, пой! На тебя — человека — Смотрит издали Каменный гнет. Революция! Ты ли — от века И голов и сердец пересчет? Пой, Джейтак! Ты не малый — великий, Перекраивай души и жизнь. Я приветствую грозные пики, Что за жизнью ярковской гнались! То искали Голодные сытых В черном зареве смерти, В крови. И теперь, если встретишь несбитых, Не разглаживай брови — дави!) — Боевое слово, Прекрасное слово, Лучшее слово Узнали мы: РЕВОЛЮЦИЯ! ИЗ КНИГИ «СТИХИ»
«Вся ситцевая, летняя приснись…»
Поделиться с друзьями: