Чтение онлайн

Психоаналитики уже давно не отвечают на подобные вопросы, поскольку перестали задавать себе вопросы о желаниях своих пациентов: они сводят эти желания к своим требованиям, что значительно облегчает задачу преобразования их в свои собственные. Разве это не разумный путь?
– Безусловно, именно его они и выбрали.

Но иногда желание не улетучивается, а появляется, как здесь, в центре сцены, слишком зримо, на праздничной доске, в виде лосося. Это привлекательная на вид рыба, и если ее подать, как это принято в ресторанах, под тонкой марлей, то приподнимание этой марли создает эффект, подобный тому, что происходил во время кульминации древних мистерий.

Быть фаллосом, пусть и несколько тонким. Разве это не предельное отождествление со знаком желания?

Для женщины это не выглядит самоочевидным, и среди нас есть те, кто предпочитает больше не иметь ничего общего с этой словесной головоломкой. Неужели нам придется объяснять роль означающего только для того, чтобы обнаружить, что у нас на руках комплекс кастрации и зависть к пенису - от которых, видит Бог, мы вполне могли бы избавиться? Когда Фрейд дошел до этого конкретного момента, он оказался в растерянности, не зная, как выпутаться, и видя перед собой лишь пустыню анализа.

Да, он привел их к этой точке, и это было менее зараженное место, чем невроз переноса, при котором вам приходится гоняться за пациентом, одновременно умоляя его идти медленно, чтобы не унести с собой мух.

9. Но давайте сформулируем то, что желают структуры.

Желание - это то, что проявляется в интервале, который требование постигает внутри себя, в той мере, в какой субъект, артикулируя означающую цепь, высвечивает желание быть, вместе с призывом получить дополнение от Другого, если Другой, локус речи, также является локусом этого желания, или недостатка.

То, что таким образом дается Другому для наполнения и что является строго тем, чего у него нет, поскольку ему тоже не хватает бытия, называется любовью, но это также ненависть и невежество.

Это также то, что вызывается любым требованием, выходящим за рамки сформулированной в нем потребности, и это, конечно, то, чего субъект остается тем более лишенным, чем больше удовлетворена сформулированная в требовании потребность.

Более того, удовлетворение потребности предстает лишь как приманка, в которой разбивается требование любви, отправляя субъекта обратно в сон, где он преследует лимбовые области бытия, позволяя ей говорить в нем. Ибо бытие языка - это небытие объектов, и тот факт, что желание было обнаружено Фрейдом на своем месте в сновидении, которое всегда было камнем преткновения для любой попытки мысли расположить себя в реальности, должен быть достаточным уроком для нас.

Быть или не быть, спать, возможно, видеть сны, даже так называемые самые простые сны ребенка (такие же "простые", как и аналитическая ситуация, без сомнения) просто показывают чудесные или запретные объекты.

10. Но ребенок не всегда засыпает таким образом в лоне бытия, особенно если вмешивается Другой, у которого есть свои представления о его потребностях, и вместо того, чего у него нет, набивает его удушливой массой того, что у него есть, то есть путает его потребности с даром своей любви.

Именно тот ребенок, которого кормят с большой любовью, отказывается от еды и играет со своим отказом, как с желанием (нервная анорексия).

Здесь как нигде понимают, что ненависть платит монетой за любовь, а невежество непростительно.

В конечном счете, отказываясь удовлетворить требование матери, не требует ли ребенок, чтобы у матери было желание вне его, потому что путь к желанию, которого ему не хватает, можно найти там?

11. Один из принципов, вытекающих из этого, заключается в следующем:

– Если желание - это эффект в субъекте условия, которое навязано ему существованием дискурса, чтобы его потребность прошла через дефиле означающего;

– Если, с другой стороны, как я уже отмечал выше, открывая диалектику переноса, мы должны установить понятие Другого с большой буквы О как место развертывания речи (другая сцена, ein andere Schauplatz, о которой Фрейд говорит в "Толковании сновидений");

– Следует предположить, что, будучи произведенным животным, находящимся во власти языка, желание человека - это желание Другого.

Речь идет о совершенно иной функции, чем первичная идентификация, о которой говорилось выше, поскольку она предполагает не принятие субъектом знаков отличия другого, а скорее условие, согласно которому субъект должен найти конституирующую структуру своего желания в том же самом зазоре, который открывается действием сигнификаторов в тех, кто приходит представлять для него Другого, в той мере, в какой его требование подчиняется им.

Возможно, вскользь можно уловить причину его эффекта оккультизма, который привлек наше внимание при распознавании желания сновидения. Желание сновидения не предполагается субъектом, который говорит "я" в своей речи. Артикулированное, тем не менее, в локусе Другого, оно является дискурсом - дискурсом, грамматику которого Фрейд начал объявлять таковой. Таким образом, желания, которые он составляет, не имеют оптативной инфлексии, изменяющей индикатив их формулы.

Если посмотреть на это с лингвистической точки зрения, то можно увидеть, что то, что называется аспектом глагола, здесь является аспектом "совершенного", исполненного (в истинном смысле Wunscherfullung).

Именно это экзистенция (Entstellung) желания в сновидении объясняет, как значимость сновидения маскирует присутствующее в нем желание, в то время как его мотив исчезает, будучи просто проблематичным.

12.Желание производится за пределами требования, поскольку, артикулируя жизнь субъекта в соответствии с ее условиями, требование отсекает потребность от этой жизни. Но желание также утоплено в требовании, поскольку, будучи безусловным требованием присутствия и отсутствия, требование вызывает желание быть под тремя фигурами: ничто, которое составляет основу требования любви, ненависти, которая даже отрицает бытие другого, и невыразимого элемента в том, что игнорируется в его требовании. В этой воплощенной апории, о которой можно сказать, что она заимствует, так сказать, свою тяжелую душу у выносливых побегов раненого драйва, а свое тонкое тело - у смерти, актуализированной в означающей последовательности, желание утверждается как абсолютное условие.

Даже в меньшей степени, чем ничто, которое переходит в круг означающих, действующих на людей, желание - это борозда, проложенная в этом русле; это, так сказать, клеймо железа означающего на плече говорящего субъекта. Это не столько чистая страсть означаемого, сколько чистое действие означающего, которое прекращается в тот момент, когда живое существо становится знаком, делая его несущественным.

Этот момент разреза преследует форма кровавого лоскута - фунта плоти, который жизнь платит, чтобы превратить ее в означающее означаемых, которое невозможно вернуть как таковое в воображаемое тело; это потерянный фаллос забальзамированного Осириса.

13. Функция этого означающего как такового в поисках желания - это, как показал Фрейд, ключ к тому, что мы должны знать, чтобы завершить его анализ: и никакая артифициальность не может занять его место, если мы хотим достичь этой цели.

Чтобы дать некоторое представление об этой функции, я опишу случай, произошедший в конце анализа обсессивного невротика, то есть после большой работы, в которой я не довольствовался "анализом агрессивности субъекта" (другими словами, играл в слепого буфера с его воображаемыми агрессиями), но в которой его заставили осознать место, которое он занял в игре разрушения, оказываемого одним из его родителей на желание другого. Он догадался о своем бессилии желать, не разрушая Другого, а значит, и о своем желании в той мере, в какой оно является желанием Другого.