Чтение онлайн

Весь ваш

И. Никитин.

No. Поклон моему Ивану Алексеевичу, (семейство его здорово и желает здоровья ему), и М. Б. Тулинову, и М. М. Панову. Всех помню!

29. Н. И. ВТОРОВУ

Воронеж. 20 октября 1858.

Надеюсь, милый Николай Иванович, Вы не рассердитесь на меня за мою болтовню: я пишу к Вам чуть не с каждою почтою. Что делать!
– и нужно и хочется перекинуться словцом.

Автор известного Вам "Кулака" еще раз всепокорнейше просит Вас принять на себя труд условиться с книгопродавцем Исаковым в продаже этого горемыки-кулака. Уж, видно, его такая доля - при жизни и по смерти странствовать по белому свету ради насущного куска или себе, или породившему его на свет. М. Ф. Де-Пуле бранит меня за дешевую продажу книжки в вечное владение (я говорил ему, что взял бы охото 700 руб серебр.), но ведь, как я и прежде Вам писал, Вызнаете лучше меня, что и как нужно сделать. О скорейшей продаже я хлопочу вот почему. В Воронеже, по соседству со мною, будет продаваться в непродолжительном времени с аукционного торга каменный дом, который приносит порядочный доход. Вы знаете, к торговле я не способен, а подобная недвижимая собственность доставила бы мне средства жить безбедно и, что всего дороже, независимо. Денег, имеющихся у меня под рукою, к несчастью, не хватит на покупку дома, о котором я теперь мечтаю день и ночь, и потому-то, мой добрый Николай Иванович, я утруждаю Вас своею просьбой: продайте "Кулака"; ну, не захотят купить, - дело другое, так Вы мне и напишите, и я оставлю бесплодные предположения о достаточной, независимой жизни и проч. Стало не судьба, как выражаются при неудачах наши мужички.

Виноват, и 1000 раз виноват! "Кулака" с надписью к Вам пришлю. Всему виною моя глупейшая рассеянность! Простите!..
– вперед не буду!

Шиллера и Гейне я получил. Черт возьми, как хорошо издание последнего! Ну-с, это, я Вам доложу, капиталъ-ное-с приобретение. Гуляй, Савелич!В. А. Кокорева я уже благодарил и за присланные мне Вами деньги и за недавно полученные мною по почте книги. Передайте, пожалуйста, приложенное при сем письмо И. А. Придорогину; он, конечно, у Вас бывает. Адреса его я не знаю, да и к чему писать особо? Свои люди - сочтемся.

Весь Ваш

И. Никитин.

30. И. А. ПРИДОРОГИНУ

Спасибо, мой друг, за весточку с чужой дальней сторонушки! Желаю Вам всякого блага и жду с нетерпением минуты, когда Вас обниму и расцелую. Здесь все обстоит благополучно; нового ничего. Жаль, что Вы не успеете быть на известной Вам свадьбе: она совершится на днях. Курбатов приедет и будет шафером... Вот Вам и событие. В глуши что не занимает нашего брата! Ваши все здоровы, и Алексей Алексеевич х бодр и весел, курит страшно по-прежнему и слушает чтение тоже по-прежнему. Только мне сироте все нездоровится, ну, да что ж из этого? Век как-нибудь скоротается, а в его итоге все равно будет нуль, кончится ли он так или иначе. Суета сует! Ну-с, жаль, что Ваша тяжба в застое! Черт возьми, какой бы мы сняли с Вами хутор! Хлопочите, мой друг, хлопочите! Но будьте мудры, яко змии... и все будет благо. Николай Степанович 2 хотел писать к Вам о Беранже. Писал ли он? Грех, если Вы не зайдете к Исакову и приедете в Воронеж без парижско-петербургского гостинца. Да храни Вас господь потерять моего Байрона! И взял же его в дорогу, будто станет читать... Знаем Вас, мой милый!

Передайте мой глубочайший поклон Василию Ивановичу Веретенникову и поблагодарите его за внимание к Вашему покорнейшему слуге. Письмо с деньгами я получил уже давно. На почте мне выдали его без затруднения. Еще к Вам просьба, мой милый: возьмите у Николая Ивановича денег (мы с ним сочтемся) и купите для меня, если недорого, в подлиннике Андрея Шенье, непременно, слышите ли? Еще мне хотелось бы купить остальные романы Купера в французском переводе, да сам не знаю: и хочется и колется - жаль денег. Последнее - на Ваше усмотрение. Только примите к сведению, - Купера у меня есть следующие: 1) "Oeil de faucon", 2) "Ontario", 3) "Le dernier des Mohicans", ,) "Les pionniers",

5) "Les lions de mer" 3, прочих нет. Будьте, мой друг, здоровы и, если можно, веселы.

Весь Ваш

И. Никитин.

Воронеж. 1858, окт. 20.

31. Н. И. В ТОРОВ У и И. А. ПРИДОРОГИНУ

Воронеж. 1858, окт. 27.

Мои милые, дорогие друзья, Николай Иванович и Иван Алексеевич!

Ваша доброта приучила меня обращаться к Вам во всех трудных обстоятельствах моей жизни за разрешением моих недоумений. Признаюсь, может быть никогда в такой степени не были мне нужны Ваши советы и Ваше участие, и вот причина, почему я спешу высказать Вам свои задушевные мысли.

На днях были у меня мои добрые знакомые: Н. С. Милошевич, Н. П. Курбатов и М. Ф. Де-Пуле. Разговор, между прочим, зашел о моем положении; придумывали разные средства, как бы мне из него выйти, и остановились на одной мысли, которая была моею любимицей уже несколько лет, именно: бросить торговлю на постоялом дворе, сделаться агентом Общества дешевого издания книг и открыть в Воронеже книжную лавку. Знаю, мои милые, что книжною торговлею я не составлю себе состояния, да и бог с ним! Моя единственная цель, мое; задушевное желание - сбросить с себя домашнюю обузу, отдохнуть от ежеминутного беганья на открытом воздухе в погоду и непогодь, от собственноручного перетаскивания нагруженных разного разностью саней и телег, [ чтобы поместить на дворе побольше извозчиков и уго-: дить им, отдохнуть, наконец, от пошлых полупьяных гостей, звона рюмок, полуночных криков и проч. и проч. , ..Пора бы мне подышать чистым воздухом в кругу порядочных людей! Молодость, здоровье, беззаботное веселье - все убито! Жалеть об утраченном - бесплодно; жаловаться на судьбу - не в моем характере; если я откровенен, - откровенен только с Вами. Хотелось мне дотянуть свой век по возможности тихо и мирно. Грудь слишком наболела и, как прежде, не выносит тяжелого гнета домашних дрязг. Я стал раздражителен, всякая мелочь выводит меня из терпения; правда, я стараюсь сдерживать свой язык, но кровь бросается в голову, туманит глаза или обливает сердце. Повторяю: пора бы мне подышать чистым воздухом! Для этого я вижу одно, средство: открыть книжную лавку. Там я был бы покоен и независим, там окружала бы меня моя родная стихия. Теперь вопрос, - как приступить к делу? Нужны книги, приличное для них помещение и вдобавок в лучшей части города, нужна омеблировка этого помещения и, наконец, нужен приказчик, а денег у меня на все это далеко не хватит. Как ни больно для моего самолюбия, нужда его душит, говорит ему: молчи! Нужда - чудовище, по выражению великого поэта, эта-то нужда заставляет меня искать чужой помощи, хоть бледные щеки и покрываются краской при этой мысли.

Мои знакомые, о которых я Вам говорю и которых Вы знаете, советуют мне обратиться к Василию Александровичу Кокореву *. Что он великодушно-добр, это я испытал на себе, что мне до боли стыдно высказать ему мою нужду, - об этом и говорить нечего; что его сундук - не калифорнский рудник, что он не обязан бросать свое состояние значительными суммами всякому встречному и поперечному, - все это я понимаю, очень хорошо понимаю. Но что же мне делать? Бросить свой угол я не могу, потому что старик мой 2 уже начинает слабеть глазами и... Вы знаете остальное. Притом переселение в другой край для меня невозможно: мой организм привык к родному климату, к правильной жизни, к известной обстановке. Теперь вся надежда на Вас, мои друзья. В Воронеже нет никаких людей, которые подали бы мне руку, хотя бы и могли это сделать. Если Вы любите меня, в чем я не сомневаюсь, если Вам возможно, не компрометируя себя, попросить мне помощи у Василия : Александровича Кокорева, попросите ее у него. Деньги, которые он мне даст, я выплатил бы ему сполна, лишь бы уплата была рассрочена, лишь бы особенные обстоятельства не сделали меня нищим. Мне нужно не менее 1500 руб. серебр. для открытия порядочной книжной лавки. Дрянных книг я не буду покупать, хотя сбыт их и лишит меня некоторой выгоды. Открыв при книжной лавке библиотеку для чтения по дешевой цене, получая все лучшие современные журналы, я мог бы, если не ошибаюсь, действовать на известную часть публики, действовать на молодежь семинарии, проводя в нее все лучшее; по мере моих сил мне хотелось бы заплатить добром за зло этому отупляющему учебному заведению8. Я не мечтатель, мои друзья, и не аферист, я обдумал то, о чем теперь пишу, и, видит бог, мое желание принести хоть каплю пользы в нашей глуши - неизменно. У меня кружится голова при мысли о том, что Вы мне ответите. Нелегко Вам будет, друзья мои, за меня просить, но поймите, легко ли мне говорить об этом, вникните в причины моей назойливости, доселе мне совершенно несвойственной. Василий Иванович Веретенников, надеюсь, с своей стороны замолвит за меня доброе слово. Скажите ему, что я прошу его об этом, что я верю в его горячее сердце. Вы можете, мои друзья, за меня поручиться: вверенных мне денег я не пропью, не промотаю. Мне кажется, Василий Александрович Кокорев не откажет, если Вы употребите за меня Ваше общее ходатайство. Если публика радуется появлению нового журнала с благородным направлением, за что же мне пересекут дорогу, когда я намерен взяться за дело не в видах только своего личного интереса.

Больше я не в состоянии писать и с замиранием сердца жду Вашего ответа. Поскорее: да или нет. Если нет, - видно, мне суждено задохнуться в окружающей меня атмосфере без радостей для себя, без пользы для других. Любящий Вас всею душою

Иван Никитин

.

32. Н. И. В Т О Р О В У

Воронеж. 1858 года, ноября 21

Я опять Вам докучаю, мой добрый Николай Иванович!

Вы пишете, что В. И. Верет[енников] * принял горячее участие в моем предположении устроить книжный магазин. Может быть. Вот уже несколько дней он приехал в Воронеж; я, по совету доктора, не выхожу из комнаты (болезнь, впрочем, незначительная, виноват север...), посылал к В. И. В[еретенникову] своего отца и покорнейше просил приехать ко мне на несколько минут, но... вероятно, он очень занят. Короче: на обещанную помощь нет никакой надежды.

Между тем я не могу расстаться с своим намерением, как единственным исходом из моего положения. Вы напрасно думаете, что я увлекся, что я могу разориться. Я и прежде знал кое-что о ходе книжной торговли в Воронеже, на этих днях узнал о ней более. Я видел собственными глазами годовой- отчет книжной лавки; вот он вкратце: 26 000 руб. сер. выручки, 6000 руб. сер. чистой пользы. Тут надо принять в соображение продажу бумаги, сургуча, карандашей и пр., и пр. Не правда ли, можно браться за дело, даже если я успею в четыре раза менее против приводимых здесь мною цифр? Что эти цифры - не выдумка, в этом я даю Вам мое честное слово; кажется, я никогда Вас не обманывал. Будь я в Петербурге, ей-ей, стал бы на колени перед Василием Александровичем 2 и сказал бы: "Помогите!" Надобно вынесть все, что я вынес, чтобы понять, что иногда колени преклоняются сами собою, если есть надежда на помощь от доброго человека. Больно мне более потому, что предприятие мое - не спекуляция и не вызывает ни в ком сочувствия. Неужели нельзя умолить Василия Александровича? Вдумайтесь, Николай Иванович, в мою жизнь, вспомните мое исхудалое лицо и просите его смело. Я уверен, что слово Ваше будет тепло и не бесплодно. Что я не буду мошенником, - Вы знаете. Скромность в сторону: я составил себе кровавым потом небольшую литературную известность и не захочу пачкать свое имя ради денежных выгод. На меня указывали бы на всех перекрестках. Заем мой я сам сделаю гласным. Вы можете сказать Василию Ивановичу, что тотчас же после его согласия на мою просьбу мое благое предприятие и оказываемая мне помощь будут опубликованы в одной из с.-петербургских газет. Открытием магазина я спешу, потому что в феврале - дворянские выборы, следовательно, торговля должна принять более широкие размеры и я лично сделаюсь известен большей части лучшего уездного общества; это - не безделица. Помогите, Николай Иванович! Ваше ходатайство останется в моей памяти, Ваше имя в моем деле останется чистым. Капитал Василия Александровича не пострадает даже в случае моей смерти. По устройстве магазина я сделаю акт, в котором поручу одному из близких мне людей или передать кому-либо мое заведение, когда меня зароют в могилу, или продать книги с аукционного торга. Как бы ни была дешева продажа последнего рода, собственный мой капитал пополнит недовырученную сумму.

Обществу распространения чтения я еще не имел удовольствия отвечать на его письмо. И что ему сказать? Оно желает, чтобы я передал ему устроенный мною магазин; в том-то и затруднение, что нужно его устроить, а тогда какой же расчет передавать его кому бы то ни было? Еще вопрос, как пойдут дела Общества и когда пойдут? Действий своих оно не открывало. Предприятие это у нас очень ново, а публику Вы знаете: она не бросится на акции "распространения чтения". Устройство одних кабинетов для чтения не подвинет дел Общества. Оно, пожалуй, надеется, что издаваемые им для простого народа книги отвлекут его от кабаков. Подобная мысль может родиться только в голове с.-петербургского жителя. Я, с своей стороны, скажу вот что: надо прежде выучить народ хоть азбуке да катехизису, надо научиться нашим литераторам говорить с народом, для этого нужен огромный талант и родство с народным духом, - тогда и можно рассчитывать, что пахарь возьмется за книгу. Вот теперь выйдет в свет новый журнал: "Народное чтение"; я всею душою сочувствую этому изданию 3, вижу, что оно - результат не спекуляции, а любви к родине, но, признаюсь, успех его считаю сомнительным. Разумеется, нужно помнить о народе, делать для него все благое во имя светлой будущности русской земли, но, покамест, не мешает подумать о бедном чиновнике, купце и мещанине. Если бы даже первый знал все лучшее в русской литературе, - мы сделали бы огромный шаг вперед. В нашей глуши купец и мещанин сплошь и рядом - безграмотны, что же сказать о земледельце.

Письмо, которое я получил от гг. Сеньковского , и Львова 5, не объясняет подробно намерений Общества распространения чтения; поговорите с ними, что и как они думают делать. Если бы Общество устроило на свой собственный капитал книжный магазин в Воронеже, выслало книги, карты, атласы и прочее, по моему назначению, и дало всему этому широкий размер, тогда можно поручиться за успех его предприятия, и я готов трудиться за условленный процент, иначе невозможно. От себя лично я надеюсь более успеть в распродаже книг. Следя за литературой, я знаю, что приготовляется к печати, что именно нужно для нашей провинциальной публики, и заблаговременно буду сноситься с столичными книгопродавцами. Но во всяком случае с Обществом распространения] ч[тения] поговорить не мешает.