Чтение онлайн

16. Вот как, наверное, многие богобоязненные <люди> думают — те, которые заботятся о добродетели, но бывают одолеваемы страстями, которые плачут о грехе, и однако по причине собственной неустойчивости постоянно падают: [1411] они все время живут между грехом и покаянием.

17. Не будем сомневаться в надежде на наше спасение, [1412] о люди, ибо Тот, Кто претерпел страдания ради нас, всячески заботится о жизни нашей; [1413] милосердие Его превосходит сознание наше, благодать Его больше, чем <то, о чем мы> просим Его. Ибо десница Господа нашего простерта ночью и днем, и Он следит за тем, чтобы поддержать, успокоить и поощрить каждого, особенно если Он обретает тех, кто переносит даже малое страдание и печаль о том, чтобы грехи их были [прощены] и кто опечален малой степенью [своей правед]ности, которая похищается у них время от времени при борьбе со страстями и с грехом. [1414] Пользуясь даже такими малыми средствами, как эти, хочет Он сделать их наследниками Царства Небесного и привести их беспрепятственно в радость Его.

18. Ибо Богу, Спасителю нашему, слава во Христе Иисусе, Уповании нашем, вместе с поклонением и честью в обоих мирах, которые Он сотворил для нашего упражнения и наслаждения, [1415] во веки веков. Аминь.

1. Остережемся в душах наших, возлюбленные, и поймем, что, хотя геенна и подлежит ограничению, весьма страшен вкус пребывания в ней, [1417] и за пределами нашего познания — степень страдания в ней. Тем более устремимся к тому, чтобы вкушать любовь Божию через постоянную мысль о Нем и избежать опыта геенны, <который происходит> от небрежения. Остережемся растрачивания <себя> на многое и праздности в нашем сосредоточенном <образе жизни>, чтобы, избегая как пустых тайных бесед, так и явной праздности, мы получили ощущение тех милостей в самих себе. О богатстве хорошо, чтобы говорил богатый, и о чине свободы должен говорить тот, кто ей обладает; о Боге же должен говорить тот, кто удостоился Бога благодаря своей добродетели. Но тому, чьи действия являются обвинителями против него самого и чья совесть обличает его самого, ненавистно даже и говорить о благе — особенно если он говорит не в обличение самому себе, а как уверенный в <собственной> праведности. [1418] Хорошо и прилично рассуждать о величии благости Божией, о тайнах Его милостей, являемых действиями Его, — <милостей>, хотя и сокровенных, однако же раскрывающихся благодаря их внешним проявлениям в мире, — но для людей низменных и повинных [1419] стыдно даже дерзать <говорить> на эти темы. […] для каждого хорошо, когда он говорит. Красота истины подходит к прекрасным устам. «Святое соответствует святому в полноте их; огонь ожидает огня, и благоговейному сердцу — хранить в святости красоты Божии». [1420] Что же до нас, низменных, то как дерзнем мы уверенно <говорить> о собеседованиях, относящихся к чину детей? Даже когда мы будем подходить к этому с милостью, наше грешное сердце может наполниться прозрением, но также и стыдом. Огонь святилища не мог вынести тех, кто не принадлежал к колену священников. [1421]

2. Украшай себя добродетелью, о <человек> слабый, дабы позволено было тебе священнодействовать Богу в доме таинств и дабы ты был помазан Духом во освящение благодаря обилию чистоты, которой ты украшен в служении своих внешних членов и в сокровенности сердца своего. Изобрази в душе своей образ прообразовательной скинии — вовне и внутри. В чувствах своих собери собрания добродетели, и в сердце своем священнодействуй Богу чистую жертву; соверши примирительную жертву о грехах тех, кто вовне, [1422] по причине их привязанности к тому, из–за чего впадают они в заблуждение. И вместо золотой крышки [1423] поверх Ковчега помести в сердце созерцание тайн Спасителя своего, ибо через это откроется тебе Бог в откровениях дивных — даже больше, чем посредством того, что было лишь прообразом настоящих тайн. [1424] Ибо там Он [1425] открывал <тайну> первосвященнику посредством слова и видения, и откровение касалось настоящего и временного. Здесь же, в молчании откровения и безвидном вспомоществовании дается этому первосвященнику [1426] во внутреннем святилище сердца откровение о тайне […познания] Его; и откровение о новом веке возбуждает ощущение […] сомневаться в них […] Итак, красота […] таинственное размышление, так что нас не обличает совесть наша, когда мы говорим об этих вещах […] Да удостоимся мы уверенности детей, по благодати […Господа нашего] Иисуса Христа, Которому слава вместе с […Его] Отцом и Святым [Духом], ныне и присно и во веки веков. [Аминь].

Ниже мы попытаемся кратко осветить наиболее характерные богословские, аскетические и мистические темы преп. Исаака. В своем изложении мы будем исходить как из переведенных нами новооткрытых текстов 2–го тома, так и из «Слов подвижнических».

Любовь Божия

Тема любви Божией является абсолютно центральной в богословском творчестве преп. Исаака: это лейтмотив всех его произведений. Бог, по преп. Исааку, есть прежде всего любовь; каждое Его действие исполнено любви. По любви Бог сотворил вселенную; по любви Бог непрестанно заботится о ней и о каждом живом существе. Бог равно любит праведников и грешников, ангелов и демонов, друзей истины и врагов истины. В любви Божией нет «больше» или «меньше», нет «раньше» или «позже»: Он никого не предпочитает, никого не отвергает. Бог не воздает злом за зло; идея мздовоздаяния абсолютно чужда Ему; если Бог наказывает человека, то с благой целью. Любовь Божия к человеку не уменьшается в результате грехов последнего. Милосердие Бога безмерно превышает всякое человеческое представление о Его правосудии или справедливости: «Как песчинка не уравновешивает большое количество золота, так требования правосудия Божия не выдерживают равновесия в сравнении с милосердием Божиим. Что горсть песка, брошенная в великое море, то прегрешения всякой плоти в сравнении с Промыслом и милостью Божией. И как источник, изобилующий водою, не заграждается горсткой пыли, так милосердие Создателя не побеждается пороками тварей». [1427]

Христология

Преп. Исаак Сирин принадлежал к «Церкви Востока», [1428] которая отвергала III и последующие Вселенские Соборы. Главным авторитетом в области христологии в этой Церкви считался Феодор Мопсуестийский, которого называли «Блаженным Толкователем»; Диодор Тарсийский также пользовался популярностью. Диодор и Феодор были представителями того направления в христологии, которое впоследствии отождествили с несторианством. [1429] Они предлагали следующее терминологическое выражение соединения божественной и человеческой природ в Иисусе Христе: Бог Слово «воспринял» человека Иисуса; безначальное Слово Божие «вселилось» в рожденного от Девы человека Иисуса; Слово жило во Христе, как в храме; Оно облеклось в человеческую природу, как в одежду. Проводится, таким образом, резкая грань между божественной и человеческой природами. Во время земной жизни Христа обе природы — божественная и человеческая — сохраняли свои характерные черты, однако Христос как личность остался неделимым: в нашем поклонении Христу мы объединяем две природы и поклоняемся не двум сынам, но одному Христу — Богу и Человеку.

Преп. Исаак Сирин не писал специальных христологических трактатов, однако те тексты, в которых христологическая тема затрагивается (Беседы 5–я и 11–я из 2–го тома), позволяют говорить о том, что он в целом следовал традиционной для его Церкви христологии. Он, в частности, использовал терминологию «добровольного вселения» Божества в человеческую природу, терминологию «храма» и «одежды». Тем не менее, в богословском мышлении преп. Исаака образ Христа не раздваивается: преп. Исаак воспринимает Иисуса как Бога в человеческом облике. [1430] Более того, он говорит о преодолении преграды между человеком и Богом, между тварным миром и нетварным Богом благодаря Боговоплощению: «Мир смешался с Богом, и творение с Творцом сделались едино!» [1431]

Учение о Кресте

Учение преп. Исаака о Кресте Господнем, содержащееся в Беседе 11–й из 2–го тома, является развитием тех идей, которые содержатся в сочинениях ранних сирийских Отцов, в частности у преп. Ефрема Сирина. По преп. Исааку, в Кресте живет та самая Шехина Божия, которая в дохристианские времена жила в ковчеге завета. Как только Крест изготавливается из золота, серебра или другого материала, эта божественная Шехина тотчас вселяется в него. Если ковчег завета был прообразом Креста, то сам материальный Крест, в свою очередь, является прообразом эсхатологического Царства Божия. Поклоняясь Кресту, целуя Крест, молясь и совершая поклоны перед Крестом, человек воздает поклонение Тому, Кто был распят на нем. Почитание Креста в христианской традиции не имеет ничего общего с идолопоклонством. Крест представляет ценность не сам по себе, но как символ присутствия Христа; созерцая Крест, христиане видят самого Спасителя: «Для истинно верующих зрение Креста — не малая вещь, ибо все тайны понимаются через него. Но всякий раз, когда они поднимают глаза и смотрят на него, они как бы вглядываются в лик Христа… И всякий раз, когда приближаемся мы ко Кресту, мы как бы к телу Христову приближаемся… И через наше приближение к Нему и всматривание в Него мы сразу сознательно восходим умом своим на небо». [1432]

Одиночество и безмолвие

Сочинения преп. Исаака адресованы главным образом монахам–отшельникам: поэтому он постоянно пишет об одиночестве и безмолвии. Одиночество для преп. Исаака не означает лишь отсутствие людей: это прежде всего присутствие Того, ради Кого монахи оставляют мир и уходят в пустыни. Одиночество необходимо для достижения безмолвия — такого состояния, которое предполагает не только внешнее молчание уст, но и внутреннее «умолкание» ума. Для достижения безмолвия отшельнику необходимо ограничивать круг своего общения, а в некоторых случаях и вовсе отказываться от встреч с людьми. Любимым героем преп. Исаака был египетский отшельник IV в. преп. Арсений Великий, который «ради Бога ни с кем не беседовал ни о пользе душевной, ни о чем другом», но «вместо этого избрал молчание и безмолвие». [1433] Избегая общения, преп. Арсений исполнял завет, полученный им от Бога: «Бегай людей, и спасешься». Бегство от людей — один из способов достижения единства с Богом, впрочем, далеко не единственный. По преп. Исааку, отшельник должен отречься от всего мира, в том числе от своих друзей и родственников: оставшись одиноким перед лицом Божиим, он погружается в молитву и созерцание Бога.

Любовь к Богу и любовь к ближнему

Такое бегство от людей, однако, не ведет к оскудению в человеке любви к другим людям. Напротив, в результате отказа от общения с людьми человек приобретает любовь к Богу; последняя же порождает в нем пламенную любовь к людям: «Та заповедь, в которой сказано Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем умом твоим, [1434] больше всего мира и материи и всего материального, бывает исполнена, когда ты терпеливо пребываешь в безмолвии своем. И заповедь о любви к ближнему заключена в нем же. Хочешь ли, по евангельской заповеди, приобрести в душе твоей любовь к ближнему? Удались от него, и тогда возгорится в тебе пламя любви к нему, и радоваться будешь при лицезрении его, как при видении светлого ангела. Хочешь ли также, чтобы жаждали твоего лицезрения любящие тебя? Имей свидание с ними только в определенные дни». [1435] Та любовь к людям, которая рождается в душе отшельника благодаря отказу от общения с ними, является высшей формой любви: преп. Исаак называет ее «просветленной любовью» к человечеству. Это не та естественная любовь, которая свойственна некоторым людям, но особая, сверхъестественная, жертвенная любовь, делающая человека подобным Богу.

«Сердце милующее»

Человек, по преп. Исааку, должен стремиться к тому, чтобы достичь всеобъемлющей богоподобной любви ко всем людям и ко всему творению. Преп. Исааку принадлежат знаменитые слова о «сердце милующем», через которое человек уподобляется Богу: «И что есть сердце милующее?.. Возгорение сердца у человека о всем творении, о людях, о птицах, о животных, о бесах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи у человека источают слезы, от великой и сильной жалости, объемлющей сердце. И от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого–либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварью. А посему и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и очистились; а также и о естестве пресмыкающихся молится с великой жалостью, которая возбуждается в сердце его до уподобления в сем Богу». [1436]