Сочинения
Шрифт:
Но, может быть, извлекут из сего еще иной предлог к обвинению Божия Промысла и скажут, что питомцы добродетели трудятся напрасно, сеют, как говорится, на камне, черпают воду решетом и делают много сему подобного, вовсе не получая добрых плодов. Одни, скажут нам, живут в бедности, проходят жизнь обреченные на великое злострадание, другие влекут тяжкое иго рабства, несут непрестанные труды, а что и сего гораздо хуже, многие, гнушаясь пороком, принуждены служить порочным господам. Какая же, спросят, им награда? Какое воздаяние за добродетель? Какое возмездие за труды? Какой плод их потов? Какое вознаграждение за подвиги? Ибо не видно, чтобы все, кому выпал жребий рабствовать, получали свободу, не приметно того, чтобы получившие в удел бедность и соделавшиеся рачителями добродетели со временем переходили в число богатых; напротив того, большая их часть оставалась в прежнем злострадании.
Но ты, жалкий и по земле пресмыкающийся человек, измеряешь благополучие по чреву, ланитам и бровям и почитаешь пределом благоуспешности иметь возвышенную колесницу, копьеносцев, красивую верхнюю одежду, хорошо выезженных коней с блестящими украшениями на лбу и груди, голосистого глашатая, высоко взгроможденный дом, гостиные, расцвеченные еврейскими и фессалийскими камнями, испещренные живописным искусством, усыпанные цветами ложа, тарелки, приборы, кубки, благовонные вина, сикелийский и сибаритский ужин и все прочее, что только служит к жизни раздольной, изнеженной, роскошной. Но всякий благомыслящий обыкновенно все это не только не называет благополучием, а даже признает крайним злополучием и бедствием, потому что Правитель всяческих дал людям богатство не на то, чтобы расточать его на непотребство и обращать в напутствие к пороку, но на то, чтобы, хорошо и разумно им распорядившись, и как у себя самих имея в достатке, что должно, так излишним ссужая нуждающихся, делать его средством к целомудрию и справедливости. И не только Сам Бог всяческих так установил сие, и не только святые мужи, следуя Владыке, любят сии установленные пределы, но и вы даже, болезнующие крайнею неблагодарностию, имеете обычай обвинять столь худо употребляющих богатство, лучше же сказать, их удостаиваете извинения, хулите же Правителя всяческих, в обладание столь порочным людям давшего богатство. Поэтому и вам самим кажется, что не такую роскошную жизнь называть должно счастием, но что жизнь праведная и целомудренная достойна одобрения и высочайшей похвалы, и будет ли она в бедности или в изобилии, заслуживает одинаковых венцов. Думаю же, что тех, которые в бедности прилагают попечение о добродетели, как выказывающих большее терпение, и вы удостоите даже сугубых венцов.
Но не сию награду имеют ревностно служащие Богу и не сие воздаяние в виду у ревнующих о Божественных законах. Известно, что похвала человеческая многих часто портит, ослабляет усердие и задерживает в течении. Иной, подумав, что достиг уже конца течения (эту мысль внушает похвала), перестает простираться вперед и теряет победу. Сие дает видеть и Бог всяческих, сказав устами Пророка: людие Мои, блажащии вас льстят вы и стези ног ваших возмущают (Ис.3:12), потому что похвалами ослабляют ревность усердия и не дозволяют достигнуть цели. Так совершал течение блаженный Павел, не внимая ни похвалам, ни хулам, но задняя убо забывая, в передняя же простираяся и со усердием гоня к почести вышняго звания (Флп.3:13–14). Поэтому хранители Божественных законов не в похвале человеческой поставляют награду за труды, но ожидают исполнения Божиих обетований, в уповании на Мздовоздаятеля подвигов ожидают венцов неувядаемых, чают себе богоданных наград, ждут приговора праведного Судии, воскресения тела, вознесения на небеса, ликостояния с Ангелами, паче всего этого, непрестанного лицезрения Самого Любимого ими, ради Которого, переплывая море жизни, боролись они с волнами порока и, потопляемые многими трудами, не захотели погрязнуть, но, с трудами сопрягши желание достигнуть пристани, подкрепляли тем свою немощь. А пристанью сии, устремившиеся на высоту добродетели, имеют не жизнь, не воскресение, не иное какое–либо из желанных благ, но Самого вожделенного, ради Которого и злострадание вменяли в наслаждение, и многотрудное делание — в сладкий сон, пребывание в пустынях почитали отраднейшим пребывания в городах, жизнь в бедности — преимущественнейшею жизни в богатстве, горькое рабство — приятнейшим всякого самоуправства. Сей–то награды ожидают делатели добродетели. Ибо есть наследие у служащих Господу, как взывает Пророк Исаия (Ис.65:9). Свидетельствует же и блаженный Давид, слагая благодарственную песнь Подателю благ и говоря: дал еси боящымся Тебе знамение (Пс.60:6). Да и Сам Владыка Христос столь же великие блага изображает в Священном Евангелии, говоря: Блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное. Блажени кротцыи: яко тии наследят землю (Мф.5:3.5); и прочее, за сим следующее, кому угодно, без труда может сам дознать, раскрыв Божественные Книги. Ибо то же найдет и в раздаянии талантов, и в притче о десяти девах, и в иносказательном разлучении овец от козлищ, и в засеянной ниве, которая прияла на себя и плевелы, и в мреже, которую закинувшие опустили в море и уловили всяких без разбора рыб, а потом сделали им строгий разбор. Много подобного сему можно найти и в апостольских поучительных писаниях.
Поелику разыскание всего этого соделало бы слово чрезмерно длинным, то, предоставив сие любознательным, перехожу к тому, что следует по порядку речи. Да и по другой причине из Божественного Писания представлять доказательства о воздаяниях за добродетель было бы делом напрасным и крайне излишним. Верующие, что Бог всяческих промышляет о людях, не имеют нужды в наших убеждениях, но признают достаточным для них око веры и учение богодухновенных словес, а не уверовавшие еще, одержимые же тьмою неверия и болезнующие неблагодарностию к Сотворшему, не терпят слышать словес Божественного Писания. Почему, оставив на сей раз доказательства из Писания, обличим их умозаключениями естественного разума.
Поэтому спросим их: целомудрие, справедливость и прочие части добродетели признают ли они благами и виною благ или сопричисляют к тому, что худо? Но этого никак не потерпит сказать и сам отец греха. Ибо можно ли сказать сие тому, кто с делателями сих добродетелей ежедневно ведет брань, как с противниками, и всегда противопоставляет целомудрию невоздержность и справедливости — неправду? Посему необходимо и им признаться в этом вместе с своим учителем и не покушаться превзойти в пороке самого виновника греха; ибо, по слову Господню, несть ученик над учителя (Мф.10:24).
Посему еще спросим их: если добродетели сии прекрасны, и из прекрасных прекраснейшие, если они блага, и наилучшие из благ, и никто, если не крайне безрассуден и лишен здравого смысла, не будет спорить, что сие действительно так, то, конечно, и любителям их надлежит именоваться прекрасными и добрыми и иметь плод не только равномерный трудам, но и во много крат их больший. Ибо не странно ли это? Земледелец, вложивший в землю семена, в награду за труды пожинает во много раз больше посеянного, а также и садовник, насаждающий дерева, имеет утешение в уродившихся плодах, а у тех одних, которые заботятся о добродетели, соделались хранителями оного Божественного сада, и в попечении об оных насаждениях пролили много пота, истощили много труда, и труд безплоден, и пот не вознагражден? Занимающиеся упражнением тела и голоса получают венцы, приемлют награды, удостаиваются рукоплескания зрителей, и добродетель менее ценится, нежели искусство борца и кулачного бойца? И для этого величайшего подвига нет ни зрителей, ни мздовоздаятеля, ни почести, ни награды, ни венца? И представляющие трагедии и комедии имеют нечто в виду, для чего упражняются в искусстве, в надежде венцов переносят труды; и правящие колесницами отваживаются на опасности в ожидании победы, в чаянии похвалы зрителей, — а притом берут плату и с тех, чьего завода кони; и кормчий, имея целию пристань, осмеливается бороться с волнами и, ободряемый желанием получить прибыль, выносит приражения бурь; и кожевник, и ковач меди, и всякий занимающийся каким–либо ремеслом ждет конца трудов и, с утомительностию ремесла соединив чаяние выгоды, находит срастворенное с трудами удовольствие; а одно только, как видно, упражнение в добродетели, пожелает ли кто назвать его искусством или наукою ратоборства и подвижничества, или возделыванием и насаждением, не имеет доброй цели, которая могла бы утешать во время трудов? Но напрасно преуспевают в целомудрии целомудренные и, борясь со многими и различными страстями, усиливаются угасить их пламень? Напрасно делатели справедливости ведут брань с неправдою, удерживаясь от чужого и расточая свою собственность? Безполезно и приобретение мужества для преуспевающих в оном, потому что, великодушно перенося встречающиеся им огорчения, не имеют Мздовоздаятеля?
Но это — неправда, совершенная неправда. Ибо стяжание добродетели достойно удивления и приобретения. Это скажете и вы, невольно понуждаемые совестию. Ибо ведение сие врождено человеку, и никто из обладающих оным не имеет нужды в слове придаточном, от Бога ли сообщаемом или передаваемом людьми, потому что для научения их достаточно слова врожденного. Свидетельствуют и делатели греха, которые совершают его тайно и, если бывают открыты, сами себе придумывают оправдание, потому что подрывающиеся под стены, гробораскопатели, похитители, прелюбодеи, убийцы и все, отваживающиеся на что–либо сродное с ним, стараются делать это, употребив в содейственники тьму, а если кто покусится что–либо такое сделать и днем, то в помощь себе берет отсутствие людей. Посему тем самым, что покушаются скрыть, показывают, какое понятие имеют о своем поступке, ибо не стали бы скрывать, если бы предполагали, что поступают хорошо, а покушаясь утаить и страшась быть открытыми, сознаются, что делаемое ими худо.
Поэтому и вы, крайне неблагодарные, знаете, какое благо — приобретение добродетели и с какими весьма великими трудами сопряжено оное. А потому необходимо, чтобы оно, столько всеми своими и противниками похваляемое и достигаемое с великими трудами, имело достойное воздаяние. Между тем видим, что в настоящей жизни многие домогаются сего приобретения и ради оного претерпевают великие труды, но не все пользуются за это похвалою и честию; одни же устами всех прославляются, как любители добродетели, соделываются именитыми и по кончине имеют приснопамятную славу, а другие совершенно неизвестны и от всех сокрыты, и уподобляются жемчужине, кроющейся в глубине моря и заключенной в раковине. Посему, примечая это, размыслим сами с собой: почему одни из предпочитающих всему Божественное весьма славны, а другие совершенно не известны; потом рассудим, что Творец и Судия всяческих как правдивый соделает справедливое мздовоздаяние Своим подвижникам, и весы правосудия не потерпят, чтобы нарушена была правда. А после сего, усматривая, что те и другие скончались, но одни в великой славе, а другие в крайнем уничижении, как самые обыкновенные люди, заключим еще, что Бог уготовил иную некую жизнь, в которой хорошо живших вознаграждает по достоинству. Ибо тем, что некоторых почтил известностию, дал Он видеть, каковы венцы добродетели, а тем, что не все делаются славными и именитыми в настоящей жизни, открывает нам жизнь ожидаемую. И честь, воздаваемая некоторым, служит знаком Правды Божией; а то, что не все делатели добродетели получают здесь равное воздаяние, указывает на жизнь будущую и утверждает в надежде чаемых благ.
Посему Правитель всяческих в настоящей жизни не всех, живших хорошо, провозглашает таковыми, а также и не всех, живших порочно, наказывает, но иных предает наказанию, как показывая сим справедливость определения Своего, так тем же устрашая и призывая к покаянию прочих; а не истребляет всех делателей лукавства, и сим опять предуказует нам будущую жизнь. Ибо, если бы не было иной жизни по преселении отсюда, то терпели бы явную несправедливость наказанные здесь, так как другие избегают наказания; терпели бы очевидную несправедливость и крайне возлюбившие любомудрие, но не воспользовавшиеся за это ни малым вниманием и честию, тогда как другие, подобно им преуспевавшие в жизни, проходили оную в великой славе. Но Источник правды наименовать несправедливым — это выше всякой хулы, и не оставляет уже никакой большей меры безумия. А если правдив (как и действительно правдив) над всем Назирающий, и все что ни делается видит, судит правдиво и ровно держит весы правосудия, а если когда угодно Ему уклонить их, и тогда прилагает на них приговор человеколюбия, а не приговор неправды, то есть другая жизнь, в которой и избежавшие наказания здесь понесут достойную казнь, и не воспользовавшиеся в настоящей жизни никакою честию за труды, подъятые ради добродетели, получат воздаяние за пролитый ими пот.
Но, может быть, и вы сами сознаетесь в этом. Ибо и эллины, которым не проповедовал ни Пророк, ни Апостол, ни Евангелист, руководясь одною природою, предполагали, что сие действительно так, хотя и подвергались многим заблуждениям, к истинным мнениям примешав баснотворное; ибо и пииты и философы верили и учили, и в письменах оставили память такого учения, что по преселении отсюда будут и наказания людям порочным, и милости мужам праведным.
Потому, вероятно, и вы, убежденные и наученные природою и понуждаемые тем, что недавно нами сказано, согласитесь и признаетесь, что сие действительно так, но предположите, что будет или упокоение, или наказание одних душ, тело же, как совершенно безполезное и неразумное, будет брошено и предано гниению.
Какое же основание душе, подвизавшейся и побеждавшей вместе с телом, одной быть увенчанною или, по разлучении с телом, одной подвергнуться мучению? Тогда наказываемая душа справедливо бы сказала Судне: не одна я преступала Твои законы, Владыка, но вместе с телом блуждала по стремнинам порока. Если должно говорить правду, оно–то и увлекло меня в бездну греха. Его очами уловленная, окрадывала я чужие ложа и засматривалась на красоту, принадлежащую другому, ими понуждаемая обратить взор, пожелала достояний и имуществ. И потом впала в глубину неправды, потому что страсти тела поработили меня и лишили дарованной мне Тобою свободы. Я принуждена была услуживать потребностям тела, как с ним сверстная и разделяющая его рабство. Чрево нудило меня к чревоугодию, а чревоугодие производило многоядение, а многоядение порождало помыслы делать неправду. Часто с негодованием повиновалась я нуждам плоти, с безпокойством и крайнею скорбию принуждена бывала услуживать ее похотениям; часто противилась и мужественно отражала их нападения, но непрерывность брани нередко преодолевала меня, и я, несчастная, отдавалась в плен, покорясь этой сестре, и в изнеможении скорбела о том. Ибо снова подвергалась мучениям, питая плоть, терпела от нее козни, снова испытывала безпорядочные ее движения и не знала, что делать. И изнурение ее причиняло мне великую скорбь, и попечение о ней делало борьбу более упорною, и возжигало новую брань. Поэтому не меня одну, Владыка, предавай наказанию, но или вместе с телом и меня освободи от злостраданий, или вместе со мною и его подвергни мучению.