Чтение онлайн

Этого мало! Ты сам согласишься, что кто, нам подобно,

Пишет, как говорят, тот не может быть признан поэтом.

Этого имени честь прилична лишь гению, духу

Божеской силы, устам, великое миру гласящим.

Вот отчего и комедия многих вводила в сомненье,

И задавали вопрос, уж точно ль поэзия это?

Ибо ни силы в ней духа, ни речи высокой: отлична

Только известною мерой стиха от речей разговорных.

«Так! Но и в ней — не гремит ли отец, пламенеющий гневом,

50Ежели сын, без ума от развратницы, брак отвергает

И от невесты с приданым бежит и при факелах, пьяный,

Засветло бродит туда и сюда?» — Но разве Помпоний,

Если бы жив был отец, не те же слыхал бы угрозы?

Стало быть, мало в размер уложить обыденные речи,

Если, размера лишась, они подошли бы любому

Гневному старцу не только на сцене, но даже и в жизни!

Если в писаньях моих и Луцилия ритм уничтожить,

И переставить слова, поменяв последнее с первым

(То ли дело — стихи: «Когда железные грани

60И затворы войны сокрушились жестоким раздором…»!), —

В нас ведь никто не найдет и разбросанных членов поэта!

Но подождем разбирать, справедливо ль считать за поэмы

То, что пишу я теперь. Вот вопрос: справедливо ль считаешь

Ты, что опасны они для людей? Пусть Сульций и Каприй,

Оба охриплые, в жарком и сильном усердии оба,

Ходят с доносом в руках, негодяев к великому страху;

Но — кто честно живет, тому не страшны их наветы.

Ежели ты и похож на разбойника — Целия, Бирра,

Я-то не Каприй, не Сульций: чего же меня ты боишься?

70В книжных лавках нет вовсе моих сочинений, не видно

И объявлений о них, прибитых к столбам; и над ними

Не потеет ни черни рука, ни рука Гермогена!

Я их читаю только друзьям; но и то с принужденьем,

Но и то не везде, не при всех. А многие любят

Свитки свои оглашать и на форуме людном, и в бане,

Ибо под сводом купальни звончей раздается их голос.

Суетным людям приятно оно; а прилично ли время,

Нужды им нет, безрассудным. — «Но ты, — говорят мне, — ты любишь

Всех оскорблять! От природы ты склонен к злоречью!» — Откуда

80Это ты взял? Кто из живших со мной в том меня опорочит?

«Тот, кто на друга возводит поклеп; кто слышит о друге

Злые слова и не хочет промолвить ни слова в защиту;

Тот, кто для славы забавника выдумать рад небылицу

Или для смеха готов расславить приятеля тайну:

«Римлянин! Вот кто опасен, кто черен! Его берегися!»

Часто мы видим — три ложа столовых; на каждом четыре

Гостя; один, без разбора, на всех насмешками брызжет,

Кроме того, чья вода; а как выпьет, как только откроет

Либер сокрытое в сердце, тогда и тому достается.

90Этот, однако же, кажется всем и любезным, и кротким,

И откровенным; а я лишь за то, что сказал, как противно

«Пахнет духами Руфилл — и козлом воняет Гаргоний»,

Я за это слыву у тебя и коварным и едким!

Если о краже Петиллия Капитолина кто скажет

Вскользь при тебе, то, по-твоему, как ты его защищаешь?

«С детства он был мне товарищ; а после мы были друзьями;

Много ему я обязан за разные дружбы услуги;

Право я рад, что он в Риме и цел-невредим; и, однако ж…

Как он умел ускользнуть от суда, признаюсь, удивляюсь!»

100Вот где злословия черного яд; вот где ржавчины едкость!

Этот порок никогда не войдет в мои сочиненья,

В сердце ж — тем боле. Поскольку могу обещать — обещаю!

Если же вольно что сказано мною; и ежели слишком

Смело, может быть, я пошутил — не сердись и одобри,

Это уроки отца: приучал он меня с малолетства

Склонностей злых убегать, замечая примеры пороков.

Если советовал мне он умеренно жить, бережливо,

Жить, довольствуясь тем, что он сам для меня уготовил,

Он говорил: «Посмотри, как худо Альбия сыну,

110Или как бедствует Бай! Вот пример, чтоб отцом нажитое

Детям беречь!» Отвращая меня от уличных девок,

Он мне твердил: «Ты не будь на Сцетана похож!» Убеждая

Жен не касаться чужих: «Хороша ли Требония слава? —

Мне намекал он. — Ты помнишь: застали его и поймали!

В чем причина того, что одно хорошо, а другое

Плохо, — тебе объяснят мудрецы. Для меня же довольно,

Если смогу я тебе передать обычаи дедов

И без пятна сохранить твое доброе имя, покуда

Нужен наставник тебе. А когда поокрепнут с годами

120Тело твое и душа, тогда уж и плавай без пробки!»

Так он ребенком меня поучал; и если что делать

Он мне приказывал: «Вот образец, — говорил, — подражай же!»

И называл отборных мужей из судейского чина.

Если же что запрещал: «Ни пользы ведь в этом, ни чести!

Ты не уверен? А ты припомни такого-то славу!»

Как погребенье соседа пугает больного прожору,

Как страх смерти его принуждает беречься, так точно

Юную душу от зла удаляет бесславье другого.

Так был я сохранен от губительных людям пороков.

130Меньшие есть и во мне; но, надеюсь, вы мне их простите!

Может быть, годы меня от тех недостатков излечат,

Может быть, искренний друг, а может быть, здравый рассудок,

Ибо, ложусь ли в постель иль гуляю под портиком, всюду

Я размышляю всегда о себе. «Вот это бы лучше, —

Думаю я, — вот так поступая, я жил бы приятней,

Да и приятнее был бы друзьям. Вот такой-то нечестно

Так поступил; неужель, неразумный, я сделаю то же?»