на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Сочинения
на обложку

Брюсов Валерий Яковлевич
Шрифт:

7 января 1895

Лирические поэмы

Снега

Терцины

Луны холодные рога Струят мерцанье голубое На неподвижные снега; Деревья-призраки – в покое; Не вздрогнет подо льдом вода. Зачем, зачем нас в мире двое! «Увы, Мария, навсегда Погасли зори золотые, Любовь скатилась, как звезда. Скажи, зачем, как в дни былые, Мы вместе? Мы в долине сна? Скажи, мы – призраки, Мария?» С высот мерцанье льет луна, По снегу вдаль уходят тени, Ответ вопросам – тишина. «Скажи, ты помнишь – наслаждений Крутящий, неистомный пыл, Часы любви в безумной смене? Твой замер взор, твой взор застыл, Дышалось астрами и садом, В окно осенний воздух плыл… Ты помнишь?» Голубым каскадом Луна струит холодный блеск, И мы скользим в молчаньи рядом. «А это утро! Тихий плеск Реки па отмели песчаной, Кузнечиков беспечный треск, С полей восторг благоуханный! Под яркой, летней синевой, До чресл разоблаченной, странной, Я прошептал тебе: «Я – твой!» Ты помнишь?» Синевой одета Лупа над далью снеговой. Мой голос умер без ответа. Идем мы, двое, в тишине, Под чарой голубого света. «А день весенний! Как во сие Сиял нам праздник первой встречи. Сказалось все – тебе и мне. Без ласк, без клятв, без слов, без речи, И, как венчальные огни, Затеплились на елях свечи! Святыня – те былые дни! Я изнемог. Что было, снова, Чтоб мог воскреснуть я, верни!» Зову в безумии. Ни слова. Гляжу: лишь тень моя, одна, На ткани снежного покрова. Как гроб, мертва и холодна Лазурная равнина снега, Свое мерцанье льет лупа, На вышине сверкает Вега.

27–29 ноября 1894

Три свидания

1

Черное море голов колыхается, Как живое чудовище, С проходящими блестками Красных шапочек, Голубеньких шарфов, Эполетов ярко-серебряных, Живет, колыхается. Как хорошо нам отсюда, Откуда-то сверху – высоко-высоко, — С тобою смотреть на толпу. Красивая рама свиданий! Залит пассаж электрическим светом, Звуки оркестра доносятся, Старые речи любви К сердцу из сердца восторженно просятся. Милая, нет, я не лгу, говоря, что люблю я тебя.

2

В зеркале смутно удвоены (Словно мило-неверные рифмы), Свечи уже догорают. Все неподвижно застыло: Рюмки, бутылки, тарелки, — Кресла, картины и шубы, Шубы, там вот, у входа. Длинная зимняя ночь Не удаляется прочь, Мрак нам в окно улыбается. Глазки твои ненаглядные, Глазки, слезами полные, Дай расцелую я, милая! Как хорошо нам в молчании! (Нам хорошо ведь, не правда ли?) Стоит ли жизнь, чтобы плакать об ней! Улыбнись, как недавно, Когда ты хотела что-то сказать И вдруг покраснела, смущенная, Спряталась мне на плечо, Отдаваясь минуте банально-прекрасной. А я целовал твои волосы И смеялся. Смеялась и ты, повторяя: «Гадкий, гадкий!» Улыбнись и не плачь! Мы расстанемся счастливо, У подъезда холодного дома, Морозною ночью. Из моих объятий ты выскользнешь, И вернешься опять, и опять убежишь, И потом, наконец, Пойдешь, осторожно ступая, По темным ступеням. Мать тебя дожидается, Сидит, полусонная, в кресле. Номер «Нивы» заснул на столе, А чулок на коленях… Как она вздрогнет, услышав Ключ, затрещавший в замке! Ей захочется броситься Навстречу тебе, – но она, Надвинув очки, принахмурится, Спросит сурово: «Откуда так поздно?» – А ты, Что ты ответишь тогда, дорогая?

3

Холод ранней весны; Темная даль с огоньками; Сзади – свет, голоса; впереди — Путь, во мрак убегающий. Тихо мы идем по платформе. Холод вокруг и холод в душе. «Милый, ты меня поцелуешь?» И близко Видятся глазки за тенью слезинок. Воздух разрезан свистком. Последний топот и шум… «Прощай же!» – и плачет, и плачет, Как в последней сцене романа. Поезд рванулся. Идет. Все мелькает. Свет в темноту убегает. Один. Мысли проносятся быстро, как тени; Грезы, спускаясь, проходят ступени; Падают звезды; весна Холодом дышит… Навеки…

6–7 марта 1895

Белые клавиши

Белые клавиши в сердце моем Робко стонали под грубыми пальцами, Думы скитались в просторе пустом, Память безмолвно раскрыла альбом, Тяжкий альбом, где вседневно страдальцами Пишутся строфы о счастьи былом… Смеха я жаждал, хотя б и притворного, Дерзкого смеха и пьяных речей. В жалких восторгах бесстыдных ночей Отблески есть животворных лучей, Светит любовь и в позоре позорного. В темную залу вхожу, одинок, Путник безвременный, гость неожиданный. Лица еще не расселись в кружок… Вид необычный и призрак невиданный: Слабым корсетом не стянут испорченный стаи, Косы упали свободно, лицо без румян. «Девочка, знаешь, мне тяжко, мне как-то рыдается. Сядь близ меня, потолкуем с тобой, как друзья…» Взоры ее поднялись, удивленье тая. Что-то в душе просыпается, Что-то и ей вспоминается… Это – ты! Это – я! Белые клавиши в сердце моем Стонут и плачут, живут под ударами, Думы встают и кричат о былом, Память дрожит, уронивши альбом, Тяжкий альбом, переполненный старыми Снами, мечтами о счастьи святом! Плачь! я не вынесу смеха притворного! Плачь! я не вынесу дерзких речей! Здесь ли, во мраке бесстыдных ночей, Должен я встретить один из лучей Лучшего прошлого, дня благотворного! Робко, как вор, выхожу, одинок, Путник безвременный, гость убегающий. С ласковой лаской скользит ветерок, Месяц выходит с улыбкой мигающей. Город шумит, и мой дом недалек… Блекни в сознаньи, последний венок! Что мне до жизни чужой и страдающей!

21 августа 1895

ME EUM ESSE

1896–1897

Одиночеству тех дней

Новые Заветы

* * *

Как царство белого снега, Моя душа холодна. Какая странная нега В мире холодного сна! Как царство белого снега, Моя душа холодна. Проходят бледные тени, Подобны чарам волхва, Звучат и клятвы, и пени, Любви и победы слова… Проходят бледные тени, Подобные чарам волхва. А я всегда, неизменно, Молюсь неземной красоте; Я чужд тревогам вселенной, Отдавшись холодной мечте. Отдавшись мечте – неизменно Я молюсь неземной красоте.

23 марта 1896

Юному поэту

Юноша бледный со взором горящим, Ныне даю я тебе три завета: Первый прими: не живи настоящим, Только грядущее – область поэта. Помни второй: никому не сочувствуй, Сам же себя полюби беспредельно. Третий храни: поклоняйся искусству, Только ему, безраздумно, бесцельно. Юноша бледный со взором смущенным! Если ты примешь моих три завета, Молча паду я бойцом побежденным, Зная, что в мире оставлю поэта.

15 июля 1896

* * *

…и, покинув людей, я ушел в тишину, Как мечта одинок, я мечтами живу, Позабыв обаянья бесцельных надежд, Я смотрю на мерцанья сочувственных звезд. Есть великое счастье – познав, утаить; Одному любоваться на грезы свои; Безответно твердить откровений слова, И в пустыне следить, как восходит звезда.

26 июня 1896

* * *

Я действительности нашей не вижу, Я не знаю нашего века, Родину я ненавижу, — Я люблю идеал человека. И в пространстве звенящие строки Уплывают в даль и к былому; Эти строки от жизни далеки, Этих грез не поверю другому. Но, когда настанут мгновенья, Придут существа иные. И для них мои откровенья Прозвучат как песни родные.

8 июня 1896

Мучительный дар

И ношусь, крылатый вздох,

Меж землей и небесами.

Е. Баратынский
Мучительный дар даровали мне боги, Поставив меня на таинственной грани. И вот я блуждаю в безумной тревоге, И вот я томлюсь от больных ожиданий. Нездешнего мира мне слышатся звуки, Шаги эвменид и пророчества ламий… Но тщетно с мольбой простираю я руки, Невидимо стены стоят между нами. Земля мне чужда, небеса недоступны, Мечты навсегда, навсегда невозможны. Мои упованья пред миром преступны, Мои вдохновенья пред небом ничтожны!

25 октября 1895

* * *

Давно ушел я в мир, где думы, Давно познал нездешний свет. Мне странны красочные шумы, Страстям – в душе ответа нет. Могу я медлить миг мгновенный, Но ввысь иду одной тропой. Кто мне шепнул о жизни пленной? – Моя звезда! я только твой.

25 января 1900

1-167168169170171172173174175176177178179180181-334
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com