Чтение онлайн

– A la bonne heure! [267] Мы холодны с чужими людьми и у нас дома, и вне его. Мы не заключаем Гарри Уорингтона в объятия и не проливаем слез при виде своего кузена. Мы не проливаем слез, и когда он уезжает, – но ведь мы не притворяемся?

– О да! Но вы стараетесь навязать ему нечестное пари, – с негодованием заявил Гарри.

– А в Виргинии этого не случается и там любители пари не пытаются обойти друг друга? А что это за историю вы рассказывали тетушке про английских офицеров и Тома Как Бишь Его из Спотсильвании?

– Но это же было по-честному! – воскликнул Гарри. – То есть, так все делают, и чужому человеку следует быть начеку. Поэтому на священника я не обижаюсь: если он выигрывает, то пусть, на здоровье! Но чтобы родственник! Подумать только: мой собственный кузен хочет на мне нажиться!

– Завсегдатай Ньюмаркета и родного отца не пощадит. Мой брат отправился на ипподром прямо из Кембриджа. Если вы сядете играть с ним в карты, – а он был бы этому очень рад, – то он постарается обчистить вас, если сумеет.

– Что ж, я готов! – воскликнул Гарри. – Я буду играть с ним в любые игры, какие только знаю, буду состязаться с ним в прыжках, ездить верхом, стрелять – вот!

Главу рода эта тирада чрезвычайно позабавила, и он протянул юноше руку.

– Все, что угодно, только не надо с ним драться, – сказал милорд.

– И в этом случае я его побью, черт побери! – воскликнул Гарри, но выражение удивления и неудовольствия, появившееся на лице графа, заставило его опомниться. – Тысяча извинений, милорд! – сказал он, багрово краснея и хватая руку кузена. – Я только что был обижен и сердился на дурное обхождение со мной, но куда более дурно с моей стороны давать волю гневу и хвастать своей ловкостью перед моим хозяином и родственником. У нас, американцев, хвастовство не в обычае, право же так, поверьте мне.

– Вы первый американец, с которым мне довелось познакомиться, так что я поверю вам на слово, – сказал с улыбкой милорд. – И я вас честно предупредил о пари и картах, вот и все, мой милый.

– Виргинца можно об этом не предупреждать! Мы потягаемся с кем угодно! – снова вспыхнул юноша.

Лорд Каслвуд не засмеялся. Только брови его на мгновение изогнулись, а серые глаза опустились.

– Так, значит, вам по средствам поставить пятьдесят гиней и проиграть их? Тем лучше для вас, кузен. Эти огромные виргинские поместья приносят, следовательно, большой доход?

– Вполне достаточный для нас всех – и будь нас вдесятеро больше, его все равно было бы достаточно, – ответил Гарри и подумал: «Он, кажется, решил выведать у меня всю подноготную».

– И ваша матушка назначила своему сыну и наследнику щедрое содержание?

– Такое, какого мне вполне достаточно, милорд, – горячо ответил Гарри.

– Черт побери! Если бы у меня была такая мать! – воскликнул милорд. Но мне приходится довольствоваться мачехой и не брать у нее, а давать ей. А, звонят к обеду. Не пройти ли нам в столовую? – И, взяв своего юного друга под руку, милорд направился с ним в указанную залу.

Душой обеда был преподобный Сэмпсон, который развлекал дам сотнями забавных историй. Будучи капелланом его сиятельства, он, кроме того, служил и в Лондоне, в новой мэйфэрской часовне, которой леди Уитлси (столь известная в царствование Георга I) завещала значительную сумму. Он знал самые пикантные сплетни обо всех клубах и светских интригах, самые последние новости о том, кто бежал и с кем, самую последнюю шутку мистера Селвина, самое последнее дерзкое пари Марча и Рокингема. Он знал, из-за чего старик-король поссорился с госпожой Вальмоден, знал, что герцог как будто завел новую пассию, знал, кто в фаворе в Карлтон-Хаусе у принцессы Уэльской, и кого повесили в понедельник, и как он держался на пути к месту казни. Капеллан милорда рассказывал обо всем этом снисходительно улыбающимся дамам и восхищенному провинциалу, сдабривая свое повествование такими недвусмысленными выражениями и рискованными шутками, что Гарри только широко раскрывал глаза, – совсем недавно прибыв из колоний, он еще не успел свыкнуться с тонкостями столичной жизни. Дамы – и старые и молодые – весело смеялись этим рискованным шуткам. Ах, не пугайтесь, прекрасные читательницы! Мы не намерены смущать вашу безыскусственную скромность и вызывать краску на ваших девственных щеках. Но, как бы то ни было, каслвудские дамы, нисколько не возмущаясь, продолжали слушать пикантные истории священника, пока в часовне, возвещая вечернюю службу, не зазвонил колокол и не отозвал его преподобие из их общества на полчаса. Проповеди не предполагалось. Он успеет вернуться, чтобы выпить бургундского. Мистер Уилл потребовал новую бутылку, и капеллан выпил стаканчик, а потом уже выбежал вон.

Полчаса еще не истекли, когда господин капеллан вернулся и крикнул, чтобы подали еще одну бутылку. Воздав ей должное, джентльмены присоединились к дамам, были разложены два карточных стола – как их раскладывали на много часов каждый день, – и все общество расположилось вокруг них. Госпожа де Бернштейн могла обыграть в пикет любого из своих родственников, и из всех присутствующих потягаться с ней мог только священник.

Так приятно прошел воскресный день, а вечер был столь хорош, что кто-то предложил отправиться в беседку и сыграть партию в вист за освежающей кружкой. Однако большинство постановило никуда не ходить: дамы объявили, что три онера со сдачи и несколько старших карт кажутся им куда прекраснее самых прелестных картин природы. И вот солнце зашло за вязы, а они все еще играли; грачи вернулись в гнезда, каркая свою вечернюю песню, а они продолжали сидеть, поднимаясь, только чтобы поменяться партнерами; колокол в часовне отбивал час за часом, но ему никто не внимал – так приятно пролетали эти часы над зеленым сукном; поднялась луна, зажглись звезды, наконец пробило девять, и лакей доложил, что ужин подан.

Пока они ужинали, раздались хриплые звуки рожка – это в деревню въехал почтальон. Вскоре из деревни принесли почту милорда: его письма, которые он отложил, и его газету, которую он принялся читать. Дойдя до какого-то столбца, он улыбнулся, посмотрел на своего виргинского родственника и протянул газету Уиллу, который пребывал в превосходном расположении духа, так как этот вечер был ознаменован для него удачей и неумеренными возлияниями.

– Прочти вот тут, Уилл, – сказал милорд.

Мистер Уильям взял газету и, прочтя фразу, указанную братом, испустил такое восклицание, что все дамы хором ахнули.

– Боже милостивый, Уильям! Что случилось? – вскричала одна из любящих сестер.

– Ах, дитя мое, почему ты так ужасно бранишься? – спросила любящая маменька.

– В чем дело? – осведомилась госпожа де Бернштейн, задремавшая было после обычной толики пунша и пива.

– Прочтите-ка, ваше преподобие! – сказал мистер Уильям и швырнул газету капеллану с таким свирепым видом, что посрамил бы любого турка.

– В пух и прах, черт побери! – возопил капеллан, бросая газету.

– Вам повезло, кузен Гарри, – сказал милорд и, взяв ее, прочел вслух: «Скачки в Хантингдоне выиграл Ясон, обойдя Бриллианта, Пифона и Рыжего. Ставки были: пять к четырем на Бриллианта против всех остальных, три к одному против Ясона, семь к двум против Пифона и двадцать к одному против Рыжего».

– Я должен вам половину моего скудного годового жалованья, мистер Уорингтон, – простонал священник. – Я заплачу вам, как только мой благородный патрон расплатится со мной.

– Проклятое невезенье! – проворчал мистер Уильям. – Вот что выходит, когда заключаешь пари в воскресенье. – И он попробовал найти утешение в еще одном бокале, полном до краев.

– Нет-нет, кузен Уилл. Это же было в шутку! – воскликнул Гарри. – Я не могу взять деньги моего родственника.

– Будь я проклят, сэр! Или вы думаете, что я не могу заплатить, если я проиграл? – спросил мистер Уильям. – И что я соглашусь принять от кого-нибудь одолжение? Ничего себе шуточка, а, ваше преподобие?

– Мне доводилось слышать шутки и лучше, – отозвался священник, на что Уильям ответил:

– А, к черту! Нальем-ка еще!

Будем надеяться, что дамы не стали ждать этой прощальной чаши: за вечер они успели выпить вполне достаточно.

Глава XVI, в которой Гамбо искусно пользуется старинных английским оружием

Наш молодой виргинец, выиграв такие большие деньги у своего кузена и у капеллана, должен был, как честный человек, дать им возможность отыграться, а посему боюсь, что его матушка и другие строгие блюстители нравов едва ли одобрили бы его образ жизни. Он чересчур много играл в карты. Кроме ежедневного виста или кадрили с дамами, – игра начиналась вскоре после обеда, подававшегося в три часа, и длилась до ужина, – порой затевались и другие игры, когда из рук в руки переходили значительные суммы, и в них принимали участие все джентльмены, включая милорда. После их воскресной беседы его сиятельство держался со своим родственником куда более дружески и ласково, чем прежде, заключал с ним пари и садился играть с ним в триктрак и пикет. Мистер Уильям и благочестивый капеллан тоже были не прочь попытать счастья, но предавались они этому удовольствию потихоньку, втайне от дам, которые несколько раз брали о кузена Уилла слово оставить юного виргинца в покое, не втягивать его в игру и не играть самому. Уилл обещал матери и тетке все, чего они хотели, дал им слово чести никогда не играть, – да, никогда! – но едва семья удалялась на покой, как кузен Уилл с костями и бутылкой рома являлся в спальню кузена Гарри, где он, Хел и его преподобие засиживались за игрой до самой зари.