Чтение онлайн

– И моя лошадь цела и невредима? – осведомился мистер Уорингтон.

– Ваша лошадь? Какая лошадь? – спросил мистер Уилл.

– Какая лошадь? Моя лошадь! – резко говорит Гарри.

– Я что-то не понимаю, – говорит Уилл.

– Гнедая лошадь, на которую мы играли и которую я у вас выиграл вечером, а утром вы на ней ускакали, – сурово говорит мистер Уорингтон. – Вы помните эту лошадь, мистер Эсмонд?

– Мистер Уорингтон, я прекрасно помню, что мы с вами играли на лошадь, которую мой слуга передал вам в день вашего отъезда.

– Капеллан присутствовал при том, как мы играли. Мистер Сэмпсон, вы нас рассудите? – мягко спрашивает мистер Уорингтон.

– Я не могу не указать, что мистер Уорингтон играл на гнедую лошадь, объявляет мистер Сэмпсон.

– Ну, а получил другую, – с ухмылкой сказал мистер Уилл.

– И продал ее за тридцать шиллингов! – заметил мистер Уорингтон, сохраняя спокойный тон.

Уилл засмеялся.

– Тридцать шиллингов – очень неплохая цена за клячу с разбитыми коленями, ха-ха!

– Ни слова больше. Речь идет всего лишь о пари, дорогая леди Мария. Могу ли я положить вам еще цыпленка?

До тех пор, пока дама оставалась с ними, никто не мог бы превзойти мистера Уорингтона любезностью и веселостью. Когда же она встала из-за стола, Гарри проводил ее до двери, которую притворил за ней с учтивейшим поклоном. Постояв немного у закрытой двери, он приказал слугам удалиться. Когда они ушли, мистер Уорингтон запер за ними тяжелую дверь и положил ключ в карман.

Услышав щелканье замка, мистер Уилл, который потягивал пунш и искоса поглядывал на кузена, спросил его с одним из тех проклятий, которыми обычно украшал свою речь, какого… мистер Уорингтон запер дверь.

– Я полагаю, кое-каких объяснений не миновать, – ответил мистер Уорингтон. – Ну, и незачем им глазеть, как ссорятся их господа.

– А кто это ссорится, хотел бы я знать? – спросил Уилл, бледнея, и схватил нож.

– Мистер Сэмпсон, вы присутствовали при том, как я поставил пятьдесят гиней против гнедой лошади мистера Уилла?

– Просто лошади! – вопит мистер Уилл.

– Я не такой (эпитет) дурак, каким вы меня считаете, – говорит мистер Уорингтон, – хотя я и приехал из Виргинии.

Затем он повторяет свой вопрос:

– Мистер Сэмпсон, вы присутствовали при том, как я поставил пятьдесят гиней против гнедой лошади высокородного Уильяма Эсмонда, эсквайра?

– Не могу не признать этого, сэр, – говорит капеллан, обращая укоризненный взор на брата своего сиятельного патрона.

– А я ничего подобного не признаю, – заявляет мистер Уилл с несколько вымученным смехом.

– Да, сударь, не признаете, потому что вам соврать не трудней, чем смошенничать, – сказал мистер Уорингтон, подходя к кузену. – Отойдите, мистер капеллан, и будьте свидетелем честной игры! Потому что вы ничем не лучше…

Не лучше чего, мы сказать не можем и так никогда этого и не узнаем, ибо в этот миг дражайший кузен мистера Уорингтона запустил ему в голову бутылкой, но Гарри успел уклониться, так что метательный снаряд пролетел до противоположной стены, пробил насквозь писанную маслом физиономию какого-то предка Эсмондов и сам разлетелся вдребезги, оросив доброй пинтой старого портвейна лицо и парик капеллана.

– Боже милостивый, джентльмены, умоляю вас, успокойтесь, – вскричал священник, обагренный вином.

Но джентльмены не были склонны прислушиваться к гласу церкви. Потерпев неудачу с бутылкой, мистер Эсмонд схватил большой нож с серебряной рукояткой и кинулся на своего кузена. Однако Гарри, вспомнив боксеров в Мэрибоне, левой рукой отбил руку мистера Эсмонда, а правой нанес ему такой сокрушительный удар, что он отлетел к стене, стукнулся о дубовую обшивку и, надо полагать, узрел десять тысяч разноцветных огней. Ретируясь к стене, он уронил нож, и его стремительный противник отбросил это оружие ногой под стол.

Но и Уилл тоже бывал в Мэрибоне и в Хокли-ин-де-Хоул – переведя дух и сверкнув глазами над кровоточащим носом, он кинулся вперед, опустив голову, точно таран, и нацеливаясь в живот мистера Генри Уорингтона.

Гарри видел и этот прием в Мэрибоне, а также и в материнском имении, где поссорившиеся негры сталкивались в поединке, точно два пушечных ядра, одно тверже другого. Но Гарри взял на заметку и цивилизованные методы белых: он отпрыгнул в сторону и приветствовал своего врага сокрушительным ударом в правое ухо. Тот стукнулся лбом о тяжелый дубовый стол, рухнул на пол и застыл без движения.

– Капеллан, вы свидетель, что все было честно, – сказал мистер Уорингтон, еще дрожа от возбуждения, но стараясь подавить его и принять хладнокровный вид. Затем он вынул из кармана ключ и отпер дверь, за которой толпилось четверо слуг. Звон бьющегося стекла, крик, вопль, два-три проклятия подсказали им, что в комнате творится что-то неладное, и теперь, войдя, они увидели две багряные алые жертвы – капеллана, исходящего портвейном, и высокородного Уильяма Эсмонда, эсквайра, распростертого в луже собственной крови.

– Мистер Сэмпсон подтвердит, что я дрался честно и что начал мистер Эсмонд, – сказал мистер Уорингтон. – Эй, кто-нибудь! Развяжите его шейный платок, а то как бы он не умер. Гамбо, принеси ланцет и пусти ему кровь. Стой! Он приходит в себя. Подними-ка его, вон ты! И скажите горничной, чтобы она подтерла пол.

И правда, минуту спустя мистер Уилл очнулся. Сначала он медленно повел глазами по сторонам, вернее, – вынужден я сказать с большим сожалением, одним глазом, ибо второй основательно заплыл в результате первого удара мистера Уорингтона. Итак, сначала он медленно повел одним глазом по сторонам, затем охнул и испустил нечленораздельный стон, после чего начал сыпать проклятиями и ругательствами весьма щедро и членораздельно.

– Ну вот, он уже оправился, – сказал мистер Уорингтон.

– Слава тебе господи, – вздохнула чувствительная Бетти.

– Спроси у него, Гамбо, не желает ли он еще, – приказал мистер Уорингтон строго.

– Масса Гарри спрашивает, вы еще не желаете ли? – осведомился послушный Гамбо, склоняясь над лежащим джентльменом.

– Нет, будь ты проклят, черный дьявол, – говорит мистер Уилл и бьет в черную мишень перед собой.

– Чуть язык мне пополам не перервал, – сообщил Гамбо сердобольной Бетти.