Чтение онлайн

А кто не так поступает, но строит монастырь в своих владениях и приглашает руководителя, чтобы самому у себя быть монахом, и спасаться, и получать руководство, тот не знает, что он трудится тщетно и напрасно и чего ищет, не найдет, но встретит совершенно противоположное тому. Ибо такое отречение несогласно с заповедью Господа, по которой следовало бы отрешиться от всего имущества и отказаться от собственности, получить лучшего руководителя и, таким образом, переплывать великое море здешней жизни с безопасностью, но не так, чтобы не делать ничего из вышесказанного, а только построить монастырь, одеться в черное и казаться имеющим игумена, который есть на самом деле просто опекун, который и удерживает, и удерживается, и не спасает, и не спасается.

Пойди, — сказано в Писании, — из земли твоей, от родства твоего (Быт.12:1), возьми крест на рамена свои, подвергнись оплеванию, потерпи заушение, испей оцта, испытай бичевания, взойди на крест, пролей кровь, умственно или чувственно. Если же не можешь перенести этого, то сиди в своем доме, стараясь спастись более смиренною жизнью; ибо и здесь спасение достигается не без труда, а посредством многих скорбей. Не указывай мне на нынешние примеры: все, что не по заповеди, — ненадежно, тщетно, соблазнительно, есть дело человека, таким образом отрекшегося, а не божественного повеления.

Если ты желаешь построить новый монастырь, то это не неправедное дело; но когда передашь его человеку, который бы управлял им, то уже не налагай на него руки своей, как на имущество; только тогда это будет угодно Богу и послужит к твоему вечному блаженству. Решившемуся на это мы вручим такого брата, какого изберет ищущий, вместе с другими девятью братиями, желающими быть в подчинении у игумена.

Вот, добрый друг, я изложил тебе монашеское оправдание: так следует поступать строящему монастырь; таково должно быть ваше пожертвование. Впрочем, да будет Господь утешением твоим, вразумляя тебя во всем ко спасению.

О чем в прежнем письме сказано было как бы мимоходом относительно святейшего митрополита Халкидонского и отца нашего, о том теперь будет сказано обстоятельнее. Скажи ему, в почтительном к отцу разговоре, что непременно, по изречению апостола, каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня (1 Кор.3:13–15).

Спрашиваю: выражение сгорит означает ли совершенное истребление или нет? Если несомненно первое, как в одном месте говорит и Григорий Богослов, следуя Павлу, и здесь разумеется конечный огонь, которым все наше испытывается или очищается, то для чего смущать ум слушателя, будто святой Максим не хорошо сказал, что есть три воскресения, которые признает Церковь? «Одно, свойственное каждому в отношении к добродетели, в котором восстает исполнивший добродетель возможным для него образом; второе — воскресение всей природы, восстановление в нетление и бессмертие; третье, — о котором особенно упоминает в своих беседах святой Григорий Нисский [ [233] ], есть восстановление душевных сил, падших от греха, опять в то состояние, в каком они созданы. Ибо как надлежит всей природе получить при воскресении нетление плоти, долго ожидаемое, так и душе возвратить силы, извращенные в течение веков, а по окончании всех веков, не нашедши постоянного пребывания, прийти к Богу, не имеющему конца, и тогда познанием, но не участием в благах, возвратить силы и восстановиться в прежнее состояние, дабы открылось, что Творец не есть виновник греха».

Итак, третье воскресение есть не что иное, — ибо о тех двух нет сомнения, — как изъясненное апостолом, при котором дело греховное сгорит, а сделавший сохранится несожженным, впрочем, не участвуя в благах, но сознавая лишение этого участия. И весьма справедливо сказано отцом: «Чтобы открылось, что Творец не есть виновник греха»; ибо то, что от Бога, то есть наша природа, произведенная из сущего, не истребится тем огнем; а что не от Бога, то есть грех, произведенный свободной волей сделавшего его, как нечто не относящееся к существующему, но прившедшее, истребится, не имея места наряду с существующим. Таким образом, хотя бы ни Григорий Нисский, ни отец Максим не говорили об этом, великий апостол объявил, что в огне совершится отмщение греха (2 Фес.1:8), чем выражается восстановление, о котором сказал отец, — не Оригеново, да не будет; ибо нет общения у света с тьмою и согласия у святых с ересеначальниками, к истинному изъяснению и обличению в татьбе присвояющих себе священное учение божественного Григория по своему неправому разумению, а не к опровержению вышесказанного, как нам кажется. Если же святейший митрополит придумает что–нибудь более глубокое, то мы желаем еще послушать; между тем и наш Святейший Патриарх, выслушав сказанное святым Максимом, не сказал тогда никакого возражения.

Добрый брат твой известил меня, что один из наших иерархов оклеветал меня пред тобою, почтенный, будто я боготворю икону Христову и будто это содержится в моем письме к брату Афанасию [ [234] ]. По поводу этой клеветы вздохнул я, смиренный, помышляя, как могут знающие, что и за праздное слово должно будет дать ответ в день суда (Мф.12:36), необдуманно и неосторожно говорить о таких величайших предметах, — ибо что больше веры? — уязвляя стрелою клеветы невинных. Не лучше было бы, если и есть какая–либо погрешность, с любовью сделать напоминание, по написанному: обличи ближнего твоего, и не понесешь за него греха (Лев.19:17). Так клеветать — значит не только отвергать эту заповедь, но и показывать самого себя достойным имени клеветника, — а может ли быть что–нибудь хуже между людьми?

Впрочем, обратимся к обвинению. «Он боготворит, — говорят, — икону Христову». Отнюдь нет этого в письме моем, возлюбленный, но есть то, что иконе Христовой не следует воздавать богопочитания, — ибо это идолопоклонническая мысль, так как должно воздавать его одной только Святой Троице, — что поклоняемый во святой иконе Христос богопочитается вместе с Отцом и Духом, но иконе Христовой нужно поклоняться относительным поклонением, и что, поклоняясь ей, мы поклоняемся Христу, не разделяемому по лицу, но отличаемому по сущности. Это и справедливо, ибо в образе является первообраз и один в другом, с различием по сущности, как говорит премудрый Дионисий [ [235] ]. Как же, когда таково письмо, он напротив клевещет и показывает себя противником святых? Чего хочет он? Не того ли, чтобы мы, поклоняясь иконе Христовой, исповедали, что поклоняемся другому лицу? О, нелепость! Это значило бы разделять, что невозможно; ибо ни держава не рассекается, ни слава не разделяется, как говорит опять Василий Великий [ [236] ]. Посему, когда поклоняются иконе, то поклоняются Христу, Которого она есть подобие, а не веществу, на котором находится подобие, как то же усматривается и на изображении креста. Кто думает, что он поклоняется веществу, тот младенец, неразумный. Итак, не вещество, на котором икона, почитается поклонением, и не другое лицо, кроме изображенного на иконе. В обоих случаях неправильность одинаково нечестива.

Посему и называется изображение Креста Крестом, и икона Христова называется Христом, — не в собственном, но в переносном смысле. Если бы он убедил нас, что изображение Креста не называется Крестом, то убедил бы и в том, что икона Христова не называется Христом. И если в первом случае, поклоняясь изображению, не поклоняются Кресту, то и во втором, поклоняясь иконе Христовой, не поклоняются Христу. Но справедливо первое, то есть изображение называется Крестом, и он почитается поклонением в своем изображении. Следовательно, и второе справедливо, то есть икона называется Христом, и Он почитается поклонением в иконе Своей; и тщетно пустословит тот, кто мыслит или говорит что–нибудь несогласное с этим.

Я написал это как для того, чтобы оправдать самого себя от обвинения, так и имея в виду пользу твоего любезного превосходительства, дабы ты содержал православную веру и не увлекался словами иного учения.

Брат, я получил письмо твоего достоинства, с надписью: «окружное послание», и тотчас же с самого начала изумился. Прочитав же дальнейшее, едва не потерял рассудка — что подумать или отвечать возлюбленному. Перенеси великодушно, если жестоким окажется то, что будет сказано мною, не умеющим как–то иначе по–надлежащему выразить тяжесть смиренного сердца своего, а только высказать необходимо.

Не другой ли кто, приняв на себя твой облик, возлюбленный, дошел до такого высокомерия, что задумал недосягаемое и совершил возмутительное? Или мы сами, потеряв рассудок, приняли за шуточное дело — писать не о шуточных, а о весьма важных предметах? Что говоришь ты, почтенный? Разве позволительно нам, не имеющим никакого жребия священства, а только монахам (в то время как истина не подвергается опасности), присвоив себе священное звание, составлять окружное послание и в нем восставать против иерархов и священников, монахов и игуменов, издавать частные законы из собственного сердца и притом подвергать укоризнам и обидам, осуждениям и отлучениям все общество исповеднического братства?