Чтение онлайн

Различные группы внутри элиты в разной степени и в разных формах участвуют в реализации названных привилегий, что вносит в среду носителей «идеологической чистоты» определенное расслоение, которое, однако, не препятствует реализации основной цели идеологии — воспроизводству выгодной для нее социальной структуры.

Идеологема легитимации. Предшествующая идеологема объясняет возникновение, генезис идеологии, которая распространена в данном социальном коллективе. Классической иллюстрацией ее действия является известный тезис о внесении «пролетарского сознания» в среду рабочего класса со стороны «партии нового типа». Однако рычаги, реализующие познавательные и властную привилегии господствующего социального слоя, способны буксовать. В обществе всегда находятся люди, обладающие здравым смыслом, который заставляет их сомневаться в предлагаемых идеологией формулах и в их интерпретациях. А отдельные личности — их, применяя терминологию, введенную Л.Н. Гумилевым, естественно назвать пассионарными — оказываются морально-психологически столь сильны, что не только противостоят давлению социальной мифологии, но и способны увлекать в этом других членов коллектива.

В этих условиях для придания общезначимости — легитимации идеологических клише, особенно таких, которые слишком уж далеки от реальности, - элитарными «теоретиками» идеологии конструируется ирреальный мир: эрзацмир, как его называет Цельгер. Этот мир воображаемых сущностей и неосуществимых идеалов. Для его внедрения разрабатываются искусственные мотивационные структуры (примером может служить «социалистическое соревнование»), неадекватные реалиям ценностные стандарты.

Что с логической точки зрения представляет собой построение эрзацмира? В чем состоит конституирующая его процедура? В замене конкретной природной и социальной реальности выдуманной предметной областью, с которой соотносятся «пустые формулы» идеологии. Построение такого рода области — это конструирование мира «абстракций наоборот»: его элементы либо суть такие «конструкты», для которых не существует реальных прообразов, либо такие понятийные образования, которые подразумевают признаки, прямо противоположные тому, что наблюдается в том фрагменте действительности, который подразумевается в данном «конструкте». Так в идеологических клише тоталитарно-коммунистических идеологий понятие «деньги» выступает не как универсальное мерило стоимости товаров, «уравновешивающее» участников хозяйственной деятельности и обмена, а как нечто, имеющее прямо противоположный смысл, — как средство, автоматически порождающее социальное неравенство. Отсюда — попытка отмены денег в период «военного коммунизма» в России, отсюда же и тезис о мелком товарном хозяйстве, будто бы с необходимостью рождающем капитализм.

Результатом конструирования эрзац-мира является полная инверсия ценностных ориентаций членов коллектива. При этом обнаруживается важная роль предметной области псевдообъектов: она служит реализации некоей компенсаторной функции, позволяющей членам коллектива, «исповедующим» данную идеологию, ощущать свое превосходство — как обладающих истиной — над «чуждыми» социальными структурами и «враждебными» коллективами. Вспомним сталинское изречение: «Последний советский человек, свободный от цепей капитала, на голову выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на своих плечах цепи капиталистического рабства». Или другая формула, служащая выполнению компенсаторной функции. Она фигурировала в газетах периода «застоя»: «Капитализм отнял у человека романтику покупки»…

Идеологема бинарной логики. Мощным средством отвержения реалий выступают бинарно-полярные схемы «черно-белого» описания. Это четко проявляется в квалификациях типа «друг — враг». Идеологема эта — вещь весьма коварная. Ибо ее логической базой являются двузначные истинностно-ложностные дискурсивные конструкции.

Двузначная логика привычна человеку, испокон века ее правила излагаются в логических руководствах и представляются неискушенному в анализе мышления и в вопросах методологии человеку если не единственно возможными, то во всяком случае основными. На деле же двузначная логика представляет собой лишь простейшую логическую структуру, базирующуюся на жестких, объемно определенных понятиях. К тому же императивы «черно-белого» описания используются в идеологиях так, что подменяют контрадикторное отношение (отношение между высказыванием и его отрицанием) отношением контрарным — противоположностью между «все..» и «ни один…», то есть отношением крайностей, между которыми обычно существуют промежуточные переходы. Но черное и белое не исчерпывает всех оттенков между светлым и темным…

В реальном познавательном процессе, если исключить науки об абстрактных объектах типа математики, главную роль играют не двузначные, а многозначные оценки истинности (обоснованности, правдоподобия, понятности и др.) — то есть оценки, включающие в свой спектр массу оттенков «правильности — неправильности» мысленных шагов и актов чувственного познания. Человек широко пользуется нечетко определенными, размытыми понятиями и множествами, использует правдоподобные и эвристические рассуждения, не предполагающие обязательность «черно-белых» квалификаций. Апелляция к бинарной логике, да еще огрубленной за счет подмены контрарности контрадикторностью, - это капкан, в который легко попасться, это уловка, с помощью которой иррациональное выдается за рациональное, бессмысленный текст — за осмысленный.

Идеологема иммунизации. Поскольку человеку как познающему и деятельному существу присуще неискоренимое стремление к сопоставлению мыслимого и реального, необходимы специальные механизмы защиты «пустых формул» и «черно-белых» описаний от давления со стороны мира фактов и реальных отношений, от возможных возражений и критики. Этому служит особая техника «иммунной защиты», которую вырабатывает любая идеология. Назначение этой техники — представить идеологические клише, идеологические шаблоны в виде абсолютных истин, сомневаться в которых непозволительно, и сделать членов коллектива невосприимчивыми к критике идеологических основ. В современном обществе эта техника реализуется с помощью средств коммуникации и других приемов, раскрытию которых служат последующие идеологемы.

Идеологема наложения табу. Главным средством упомянутой выше иммунизации выступает система запретов, навязываемых идеологией ее носителям. Запреты эти касаются поведения индивидов, включая поведение языковое, о чем речь ниже. Мышление членов коллектива нагружается многообразными табу, что служит групповой интеграции и противостоянию «враждебным» группам. Любые акты целеполагания и целеосуществления «процеживаются» через систему запретов, так что определенные цели и способы их достижения заранее исключаются из рассмотрения в сообществе, цементированном соответствующей социальной мифологией.

В логическом плане идеологема запретов, особо явленная в текстовом виде, означает, в частности, резкое сужение спектра посылок дискурсивного мышления и исходных данных при принятии решений. Поле «логического зрения» зашоривается социальной мифологией, из него выпадают все, что не может быть одобрено господствующими идеологическими принципами.

Идеологема коммуникативной ограниченности. Системы табу реализуются языковыми средствами, шире — средствами определительных знаковых систем (в числе которых — системы принятого этикета). Точнее говоря, мыслительным табу отвечают определенные языковые (знаковые) запреты. Выразительным примером может служить практиковавшийся в годы «застоя» в СССР запрет на изображения свастики, в изобилии встречающиеся в памятниках древних культур, и историкам приходилось исхитряться так «урезать» эпиграфические изображения этого знака, чтобы суть дела была понятна только специалистам.

Под действием данной идеологемы в языке складывается система ограничений, суживающих содержание сообщений, способы их генерации (пример — жесткая регламентация пользования копировальными аппаратами, существовавшая в СССР) и распространения (монополия на публикации). В результате тексты, циркулирующие в данном коллективе, социальном сообществе и пр., оказываются под мощным прессом описанных выше идеологем. Более того, возникают специфические языковые уродцы типа языка нацистской пропаганды. Оруэлловский новояз — это не столько гипербола, сколько суровая реальность нашего времени.

В тартуской семиотической школе (Ю.М. Лотман) подобное явление получило форму различения текстов и не-текстов. Не-тексты — это такие сообщения, которые в силу своего содержания и (или) формы подлежат исключению из процессов коммуникации в данном коллективе. В категорию не-текстов могут попадать священные книги великих религий, философские и теологические труды, сочинения лиц, осуждаемых данной идеологией из-за их взглядов, национальной принадлежности, политической деятельности и т. п., «неприемлемые» произведения искусства или художественной литературы (типа «модернистской» живописи или поэзии), работы, априори признаваемые «лженаучными», и т. д.