Чтение онлайн

8.4. Основные направления изучения социальных представлений

8.4.1. Социальные представления о прошлом

В последней трети XX в. формирование представлений о прошлом стало объектом пристального внимания со стороны психологов, которые до этого занимались в основном общими проблемами когнитивных процессов и памяти. Историю начали понимать как часть социальной памяти, которая прямо воздействует на поведение людей и принятие решений правительствами разных стран. Современный культуролог Ян Ассман (J. Assmann) считает, что в культурной эволюции человечества «культурная память» формирует и репродуцирует идентичность родовой группы, государства, нации и т. п. Этот процесс осуществляется посредством постоянной циркуляции культурных смыслов, обмена ими – то есть посредством коммуникации. Цивилизация, как он считает, возникает тогда, когда впервые накладываются ограничения на «право сильного» и формируются ценности и правила, регулирующие совместное проживание людей (16, с. 27).

В исторической науке XX в. произошли крупные сдвиги: история событий сменилась на историю интерпретаций. Поэтому с начала 1980-х гг. историки начали активное изучение коллективной памяти, используя понятия и термины социальной психологии, уделяя особое внимание социальным представлениям. Чтобы интерпретировать те или иные события, понадобился весь арсенал психологического знания для объяснения поступков людей и их поведения в трудных ситуациях выбора и принятия решений. Одной из самых известных и масштабных работ в этом направлении стал французский проект под руководством Пьера Нора (P. Nora) «Места памяти». Целью исследования была реконструкция коллективной памяти во Франции, опирающаяся на места, вещи и события, которые в совокупности определяют материал истории. «Символическими объектами» стали памятники, события, ритуалы, символы и традиции, составляющие многообразие французской национальной идентичности: Пантеон, Жанна дАрк, Триумфальная арка, словарь Ларусса, Стена коммунаров и еще десятки других. Главной задачей исследования, объединившего крупнейших историков Франции, стал поиск ответов на вопросы, злободневные для сегодняшнего французского общества: что такое Франция? что значит быть французом? как менялись представления о Франции и французах во времени?

Поиски новой коллективной идентичности сегодня актуальны и для России. Стремительно меняющийся мир настоятельно ставит задачу формирования новых национальных (а нередко и наднациональных) идентичностей, требуя преобразований существующих форм коллективной памяти. Уже проведенные исследования исторической памяти в современной России включают и социально-психологическое, и социологическое знание для более точного определения содержания социальных представлений.

8.4.2. Верования, убеждения и идеологии

Изучение системы представлений отдельных людей и групп особенно интенсивно начало развиваться после Второй мировой войны, на которой погибло свыше 60 млн человек. Необходимо было понять, как такое могло произойти, что именно подвигло людей на такие страшные преступления. Этот феномен исследовался как на уровне индивидов (эксперименты Ф. Зимбардо и С. Милграма), так и на уровне идеологий. Одним из первых исследований была работа «Авторитарная личность», выполненная под руководством Теодора Адорно (Т. Adorno). Авторы поставили вопрос о парадоксе: чем объяснить тот факт, что нацистская идеология смогла сформироваться в стране с длительной культурной традицией, вызвала энтузиазм и была поддержана большим количеством людей? Т. Адорно справедливо полагает, что были задействованы какие-то психологические механизмы, обеспечившие популярность фашистских лозунгов. Он не указал, какие именно, но ввел четыре параметра, представленные системой шкал аттитюдов: антисемитизм, экономико-политический консерватизм, антидемократические тенденции и этноцентризм.

В терминах социальной психологии данные аттитюды были операционализированы М. Рокичем. Он предположил, что в основе упрощенных представлений, называемых стереотипиями, лежит общая ментальная ригидность, которая затрагивает не только когнитивные структуры, но и эмоциональные оценочные суждения. Именно тогда М. Рокич ввел новое понятие – «догматизм».

В рамках исследований социальных представлений были проведены более сложные эксперименты, в которых была сделана попытка понять человеческую ментальность как гораздо более сложное образование, чем принято считать. Ведь, несмотря на психоаналитические разработки Т. Адорно, Э. Фромма и М. Хоркхаймера (М. Horkheimer), эксперименты С. Аша, Ф. Зимбардо, С. Милграма, все еще остаются не вполне ясными мотивы людей, управлявших концентрационными лагерями в фашистской Германии и в Советском Союзе, поскольку эти люди в обыденной жизни не были ни садистами, ни психопатами. Какими убеждениями и верованиями они руководствовались? Ведь до сих пор в качестве оправдания сталинских репрессий можно услышать, что зря никого не сажали. Мы слышим голос жертв, но нам мало известны убеждения тех, кто исполнял роль палачей. Поэтому необходимо вести речь о ложных социальных представлениях, так как их и сегодня достаточно много.

Ж.-П. Деконши (J.-P. Deconchy) отмечает, что вопрос о выявлении специфики формирования убеждений и верований поставил американский психолог М. Лернер (М. Lerner) в начале 1960-х гг. Совместно с другими учеными он продолжает эту работу и сегодня. Идея М. Лернера оригинальна: чтобы объяснить парадоксальное социально-психологическое поведение, установленное экспериментально, он выдвигает гипотезу существования особой веры, воздействие которой довольно распространено, а именно веры в «справедливость мира» (distributive justice), которая играет роль фильтра при восприятии фактов (48, с. 360).

Фундаментальный парадокс нашей психики заключается в том, что, зная о конечности нашего существования, видя количество зла, страдания и несправедливости в человеческих сообществах, мы продолжаем жить и стремимся постоянно что-то делать для улучшения ситуации. Для этого каждый из нас выстраивает сложную аргументацию, в центре которой находится мысль о «справедливости мира», когда каждый человек в конце концов заслуживает того, что получает, что рано или поздно зло будет наказано. Этому же учат нас самые древние социально-психологические учебники жизни – сказки, где добро всегда побеждает зло. Остроумный эксперимент, проведенный М. Лернером со студентами одного из американских университетов, показал, что люди всегда внутренне готовы найти дополнительные аргументы в пользу выигравшего.

Эксперимент Лернера

Испытуемыми были студенты, которые наблюдали за работой двух человек – Билла и Тома. Два студента, помощники экспериментатора, работали сообща, они создавали анаграммы на материале сообщенного им запаса слов. Оба работали одинаково успешно. Но затем испытуемым сообщили, что в связи с сокращением ассигнований на исследования работа одного из них не будет оплачена. Методом жребия один из них должен быть исключен. Полученные результаты были удивительны. Разные группы студентов считали, что тот, кому выпадал жребий, а выпадал он в каждом случае то одному, то другому, «заслужил» вознаграждение, потому что работал лучше или потому что он симпатичнее. И это несмотря на то, что испытуемые знали о случайности выбора и процедуре жребия.

Эксперимент показал: люди фильтруют свое восприятие при анализе ситуации через верование или убеждение, что «каждый получает по заслугам», что существует судьба, благоприятная для одного и катастрофическая для другого. И в этом случае мы практически ничем не отличаемся от древних греков, в мифах которых тема неотвратимости судьбы присутствует всегда.

Другой эксперимент, который получил название парадигмы Лернера и Симмонса (1967), также был призван подтвердить наличие у людей убежденности в справедливости мира.

Эксперимент Лернера и Симмонса

Гипотеза Лернера – Симмонса состояла в следующем: если восприятие социального пространства действительно опосредовано убеждением, что «мир справедлив», то само выражение «безвинная жертва» будет внутренне противоречивым. Ученые пытались выявить перцептивно-когнитивные стратегии, направленные на принижение жертвы, на заниженную оценку ее качеств, на то, чтобы поставить под сомнение ее поведение (48, с. 361—362).

Испытуемым было сообщено, что они участвуют в эксперименте по изучению эмоциональных реакций, свойственных людям в разных социальных ситуациях. Они должны были наблюдать за ними через зеркало без амальгамы, то есть скрытно. Наблюдаемая ситуация была достаточно жесткой. Студент и ассистент экспериментатора проводили сеанс обучения, когда студент должен был запомнить очень длинный список парных слов и устно соединить слово-стимул, называемый ассистентом, с его парой. В качестве наказания за ошибку студент получал довольно болезненный удар током.

По окончании сеанса испытуемые отвечали на опросник, предназначенный для описания общего поведения студента. Опросник включал 15 биполярных шкал с прилагательными, имеющими ярко выраженное оценочное суждение. Испытуемые должны были установить, во взаимодействии какого типа они хотели бы участвовать с этим студентом, и сказать, насколько они идентифицируют его с собой.

Результаты эксперимента удивили ученых, поскольку испытуемым нужно было оценить фактически «безвинную жертву». Во всех случаях испытуемые стремились принизить личность студента – «безвинной жертвы». В первом случае жертва принижается меньше всего, если испытуемые думают, что сеанс обучения закончен, страдания жертвы прекратились или что она получила положительное подкрепление – вознаграждение за свои страдания. Во втором случае качества личности жертвы и ее работа оцениваются ниже, если испытуемые думают, что прошла только половина времени сеанса обучения и неизвестно, что будет дальше. В третьем случае принижение личности жертвы самое значительное и возникает тогда, когда испытуемые слышали, как студент перед сеансом обучения сказал экспериментатору, что, несмотря на страх перед предстоящим страданием, он на него соглашается из преданности делу и самоотречения (48, с. 361—362).