Чтение онлайн

Специфическая социально-правовая цель постпенитенциарного контроля дает основание для его отграничения от других видов социального контроля, неминуемо сопровождающих освобождение осужденного из мест лишения свободы. Например, сообщение бдительного гражданина в правоохранительные органы о нарушении, совершенном условно-досрочно освобожденным лицом, безусловно является формой осуществления человеком социального контроля. Но будет ли такой контроль постпенитенциарным? Безусловно, нет. Помимо предмета, цели, периода осуществления и круга субъектов, постпенитенциарный контроль отличается тем, что он, будучи предусмотренным законом, является формализованным13 явлением, то есть подчиненным определенным в нормативных актах правилам. Неформальный социальный контроль сопровождает постпенитенциарный и нередко способствует его осуществлению. Тем не менее, есть основания для их разграничения. Постпенитенциарный контроль – разновидность социального контроля, поэтому их полное отождествление14 размывает содержание и специфику социально-правового контроля за лицами, освобожденными из мест лишения свободы. Как уже указывалось, постпенитенциарный контроль имеет особую цель – реализация специальной превенции, сопровождаемая ограничением некоторых прав. Такая цель обусловливает то, что данный вид контроля институционализируется в виде предусмотренных законом мер, устанавливаемых в особом порядке в строгом соответствии с законом.

Неформальный социальный контроль, как правило, обеспечивает выполнение хотя и схожих целей, но обычно связанных со стремлением общества отделить от себя потенциально опасных лиц15. Данная разновидность социального контроля потому и не может быть выражена в форме отдельных мер, методов, способов, является стихийной и неорганизованной. Урегулировать, например, семейный, родственный или дружеский социальный контроль невозможно и нецелесообразно. Неформальный социальный контроль за отбывшими уголовные наказания, следовательно, не может быть признан постпенитенциарным контролем, даже если он осуществляется в отношении имеющих судимость лиц. Формализованность постпенитенциарного контроля предопределяет необходимость его персонификации, то есть очерчивания круга индивидуальных субъектов.

Таким образом, под постпенитенциарным контролем мы понимаем формализованный социально-правовой персонифицированный контроль, осуществляемый уполномоченными субъектами в отношении лиц, освобожденных из мест лишения свободы, заключающийся в применении системы мер, направленных на предотвращение возможности совершения контролируемым лицом новых преступлений.

Идея постпенитенциарного контроля в основном разрабатывалась на протяжении последнего столетия, однако зародилась она еще в античный период. Платон предлагал создать специальные учреждения – софронистерии – для изоляции от общества опасных граждан, поведение которых тем не менее свидетельствует о возможности «спасения души»16. Концепция софронистерия стала попыткой институционализации естественного общественного стремления к изоляции девиантных субъектов и явилась прообразом некоторых применяемых до настоящего времени мер постпенитенциарного контроля. Существование постпенитенциарного контроля в современном его виде обусловливается не только приведенной предрасположенностью человека к созданию систем общественного управления и контроля, но и рядом специфических социальных, правовых, психологических и исторических обстоятельств. Их значение для изучения постпенитенциарного контроля велико, так как они не только предопределяют генезис данного вида социально-правовой деятельности, но и формируют вектор его развития.

Основным фактором, обусловливающим необходимость существования постпенитенциарного контроля, является широкое применение наказания в виде лишения свободы. Связь этого вида контроля с лишением свободы более чем очевидна и не требует дополнительных пояснений. Несмотря на определенные шаги по развитию альтернативных санкций, не связанных с изоляцией от общества, российская уголовно-правовая система по-прежнему ставит в центр внимания именно это наказание. Главенствующая роль лишения свободы отмечается не только в России, однако в нашей стране активное назначение данного вида наказания наложилось на существенное устаревание системы учреждений и органов, его исполняющих. К сожалению, несмотря на значительное количество разного рода реформаторских инициатив современная российская уголовно-исполнительная система – прямая наследница созданной в 1920–30-х гг. советской исправительно-трудовой системы. Идеологической основой последней было соединение труда, перевоспитания и исправления17. Действующее уголовное и уголовно-исполнительное законодательство России при принципиальном сохранении самой системы учреждений отказалось от цели перевоспитания осужденного, а труд фактически утратил свое значение на фоне экономических преобразований. Следствием этого стало отсутствие как таковой базовой основы (идеи) функционирования всей пенитенциарной системы, превратившейся исключительно в место изоляции осужденных от общества. Кроме того, лишение свободы как наиболее строгое из применяемых в отечественной практике наказаний переоценивается и рассматривается во многом в качестве «последней возможности» повлиять на преступность. Как от крайней меры от данного вида наказания ожидают большой эффективности. Отсюда и стремление законодателя следовать простой, но иррациональной формуле ответственности: повышение сроков лишения свободы является средством борьбы с преступностью. Наблюдаемые в последнее десятилетие существенные шаги в направлении уменьшения общего числа осужденных к лишению свободы, думается, во многом объяснимы не стремлением коренным образом изменить систему, а желанием разгрузить переполненные исправительные учреждения. В частности, рименение субтюремных мер контроля (условно-досрочное освобождение, освобождение с предоставлением отсрочек) – один из путей сокращения численности находящихся в пенитенциарных учреждениях осужденных. Вместе с тем такая тенденция привела к резкому повышению доли опасных и более склонных к повторяющемуся преступному и антиобщественному поведению преступников, что качественно меняет характеристику отбывающих лишение свободы и повышает степень общественной опасности повторных преступлений. В этой связи организация контроля в отношении данных лиц – очень актуальная проблема.

Само лишение свободы также детерминирует остроту проблемы, заключая в себе внутреннее противоречие, известное как «парадокс тюрьмы». Этот феномен проявляется двояко: для одних осужденных отбывание лишения свободы становится «шоковой терапией» и действительно заставляет пересмотреть взгляды на жизнь, ценностные установки; на других же оказывает прямо противоположный эффект, способствуя повышению градуса антиобщественного поведения осужденного. В ряде случаев отмечается, что места лишения свободы становятся «школами преступлений», в которых осужденные, находясь в условиях изоляции от общества, невольно, а иногда и целенаправленно обучаются у более опытных «коллег» преступным навыкам, традициям антиобщественного поведения18. Особенно это актуально для осужденных впервые и направленных для отбывания наказания в воспитательные колонии. По данным В. А. Авдеева, из числа несовершеннолетних на момент совершения преступления лишь каждый пятый обладал определенным антиобщественным опытом, тогда как после отбывания наказания в воспитательной колонии примерно 80 % осужденных становятся носителями асоциальных взглядов19.

А. П. Детков отмечает, что «места лишения свободы как социальная среда диалектически противоречива по своей природе. Будучи необходимым и позитивным инструментом регулирования общественных отношений и выполняя функции общей и частной превенции, уголовное наказание в виде лишения свободы при его исполнении способно порождать у осужденных определенные негативные последствия социально-психологического и психиатрического ряда»20. Г. Ф. Хохряков, проанализировав на обширном социологическом материале воздействие исправительного учреждения на осужденного, пришел к выводу, что отбывающим лишение свободы присущи перманентные состояния страха, опасения, тревоги, которые сопровождаются подозрительностью, беспокойством, возбудимостью, раздражительностью, подавленностью, недоверчивостью, пассивностью в принятии решений21. Следствием такого постоянного тяжелого психического состояния является его переход в разряд необратимых изменений психики. По данным НИИ ФСИН, доля осужденных к лишению свободы мужчин с психическими расстройствами поведения составила 10,5 % от общего количества осужденных22, тогда как общее число лиц с психическими расстройствами по стране по данным 2013–2014 гг. не превышает 4,6 %23.

Сфера проявления негативных последствий не ограничивается только социально-психологической, но также заметно отражается в социокультурной области в виде специфической «тюремной» субкультуры. Как справедливо отмечает В. М. Анисимков, «объективно наивысшая десоциализация личности правонарушителя предопределяется сроком его пребывания в своеобразном, отверженном состоянии и степенью самоизоляции…, то есть делинквентная подкультура интенсивно развивается и поддерживается, как правило, в низших слоях общества и в среде осужденных, отбывающих наказание в исправительных учреждениях»24. Такое явление в европейской и американской пенологии получило название «призонизация». Данный термин был введен в научный оборот Дональдом Клеммером для обозначения естественного ассимиляционного процесса, происходящего в тюрьмах, вследствие которого осужденные перенимают в большей или меньшей степени манеры, традиции, обычаи и общую культуру тюрьмы25. В дальнейшем словом «призонизация» стали обозначать все негативные социально-психологические последствия пребывания осужденного в условиях изоляции от общества26.

Социальные последствия лишения свободы могут проявляться не только в форме призонизации, но также являться результатом отторжения обществом освободившегося из мест лишения свободы. А. М. Яковлев еще в 1964 г. писал, что освободившийся из мест лишения свободы «может встретить недоверчивое, настороженное, а иногда и резко отрицательное отношение со стороны окружающих»27. Такое отношение, имеющее место и в настоящее время, вполне объяснимо и связано с моральным осуждением совершившего преступления, стремлением оградить себя от возможных рецидивных преступлений и других неблагоприятных факторов. «Но, если такое отношение продолжается бесконечно долго, вопреки доказанному исправлению осужденного, оно перерастает в несправедливость, может озлобить освобожденного и содействовать рецидиву с его стороны»28. Осужденный может возвратиться к нормальной жизни в обществе только посредством социальной адаптации. Непринятие соответствующих мер по социальной адаптации неизбежно приводит к тому, что освободившийся становится изгоем и стремится вернуться в ставшую привычной криминальную среду. Эта обратная сторона лишения свободы российским законодательством полностью игнорируется.

Б. Н. Алмазов, исследуя маргинализацию человека, обращает внимание на то, что «в этой среде (в среде уголовной субкультуры. – Д. С.) отличительным признаком выступает не враждебность к обществу, а равнодушие к тому, чем оно живет29». Он также отмечает, что ««блатные» не прилагают каких-то специальных усилий для привлечения в свои ряды новичков, а тем более для их воспитания», люди с комплексом изгоя «сами липнут к носителям «правильного закона», а если таковых нет, то по наитию создают подобную социальную конструкцию, а затем уже совершенствуются в условиях «зоны», попасть в которую не особо-то и боятся, а по возвращении оттуда (обретении свободы) еще долго адаптируются к «оковам просвещенья»»30. Таким образом, задача социального контроля заключается не только в необходимости обезопасить общество от повторных преступлений, но и оказать помощь как в бытовом и трудовом устройстве, так и в преодолении барьера, неизбежно возникающего вследствие отбывания зачастую длительных сроков лишения свободы.

Ежегодно в России освобождается из мест лишения свободы около 250000 человек, из них около 100000 – условно-досрочно31. Может ли общество навешивать ярлык изгоя на все возрастающее количество людей, совершавших преступления и отбывавших наказание? Как уже было показано, такое отделение нарушивших уголовные запреты членов общества будет приводить к количественному их нарастанию и качественным изменения внутри группы изгоев. Для небольшой группы людей изгнание нарушающего социальный запрет – вполне обычная форма реакции на такое поведение. Непринятие бывших осужденных обществом или группами людей изжить сложно или даже практически невозможно. П. А. Сорокин писал, что «в ответ на акты запрещенные мы реагируем в форме переживаний и актов вражды, недружелюбия и ненависти по адресу его субъекта; в нас самопроизвольно возникает желание отпарировать его незаконное нарушение и отомстить ему за его попытку»32. Такое неприятие для бывшего осужденного конкретизируется в следующих формах: 1) значительные затруднения в восстановлении социальных связей; 2) сложности при трудоустройстве; 3) атмосфера недоверия, настороженности, а иногда и враждебности; 4) ощущение своего более низкого социального статуса, неравенства с другими членами общества. Датский исследователь Торстен Колинд пришел к выводу, что возвращение бывшего осужденного, стремящегося к нормальной, законопослушной жизни, подчиняется социальным правилам «обусловленного принятия»: бывшие осужденные должны показать свою готовность к такой жизни33. При этом «социальный механизм контроля, встроенный в «обусловленное принятие», также содержит скрытую угрозу отторжения изгнания из «нормального общества»»34. Осужденный, вынужденный каждым действием доказывать свое исправление, находится в затруднительном положении. Другой стороной «обусловленного принятия» является то, что к бывшему осужденному предъявляются заведомо завышенные требования в части правопослушного поведения, отношения к исполнению социальных обязанностей и т. д. Малейший промах, ошибка человека будут восприняты обусловленно принявшими данного человека как отражение криминального прошлого.

Приведенные формы реакции общества на возвращение бывшего осужденного (от полного непринятия до обусловленного принятия) делают невозможной самостоятельную социальную адаптацию этого человека. Без помощи со стороны государства, местного самоуправления, общественных объединений возвращение освобожденного из мест лишения свободы проблематично. Такое содействие целесообразно осуществлять в рамках постпенитенциарного контроля. В ряде случаев государство следует социальной тенденции отторжения бывших осужденных, что формирует особые пути контроля, это можно увидеть на примере англо-саксонских стран. Противоречие между стремлением общества отделить от себя совершивших преступления и важностью процесса возврата бывших осужденных к нормальной жизни, думается, будет долгое время определять систему постпенитенциарного контроля не только в России, но и в других странах.