Чтение онлайн

Напомним, что еще Адам Смит уделял определенное внимание экономической организации мира профессий, но при этом отнюдь не ратовал за конкурентный рынок в сфере профессиональных услуг, поскольку полагал, что привилегии специалистов в сфере права и медицины обусловлены исключительной значимостью их труда для клиентов 33 : «Мы доверяем наше здоровье врачу, а наше состояние и иногда нашу жизнь и репутацию – юристу и адвокату. Такое доверие нельзя без риска оказать людям, находящимся в очень бедственном или низком положении. А следовательно, и вознаграждение их труда должно быть таким, чтобы давать им в обществе ранг, коего требует столь важное доверие» [Смит, 1962].

Совсем иная позиция – у М. Фридмана, который усматривает в системе социального закрытия и монополизации рынка профессиональных услуг (посредством процедур регистрации, сертифицирования и лицензирования) наследие кастовости и архаичного гильдейского корпоративизма. Любопытно, что в своих аргументах против сложившейся в США системы самоорганизации сектора профессиональных услуг либеральный экономист солидарен с неомарксистской («левой») критикой института профессий. М. Фридман убежден в порочности лицензирования, которую он определяет как «процедуру, при которой для занятий определенной деятельностью необходимо получение лицензии от компетентного учреждения. Лицензия – это нечто большее, нежели простая формальность. Она предполагает демонстрацию претендующим на нее лицом определенных навыков или же прохождение определенных тестов, предусматривающих элемент конкуренции, и любое лицо, не обладающее лицензией, лишается права практики, а в случае занятий ею подлежит штрафу или тюремному заключению» [Фридман, 2006, с. 168–169].

М. Фридман полагает, что в существовании этой системы заинтересованы хорошо организованные профессиональные ассоциации, действующие в своих узкокорпоративных интересах и последовательно лоббирующие законы и нормативные акты, которые позволяют им сохранять и расширять контроль над регулированием спроса и предложения услуг. Социальное закрытие и монополизация рынков услуг осуществляются путем создания креденциалистских фильтров доступа к профессиональной практике и выработки сложной системы требований и правил, сопровождающих труд профессионалов: «Лицензиат часто устанавливает систему регулирования, аналогичную системе средневековых гильдий, причем штат облекает властью лиц данной конкретной профессии. На практике соображения, принимаемые во внимание при выдаче лицензий, насколько об этом можно судить со стороны, могут быть никак не связаны с профессиональной компетентностью» [Фридман, 2006, с. 165].

Американский экономист столь красочно рисует эгоистические устремления профессиональных сообществ по приобретению власти и привилегий за счет клиентов, что можно поверить в описанный неомарксистами «заговор профессионалов» против общественных интересов. По мнению М. Фридмана, практика жесткого лицензирования, основанного на внутренней экспертизе, несет в себе ряд проблем – как для самой профессии, так и для общества. Во-первых, квалифицированные врачи наделены столь широкими и исключительными полномочиями, что вынуждены выполнять работу, которую мог бы сделать средний и младший медицинский персонал [Фридман, 2006, с. 182]. Во-вторых, лицензирование «является главным средством, с помощью которого тормозятся технические и организационные изменения в области медицинской практики» [там же, с. 180]. В-третьих, практика лицензирования тормозит социальные изменения в самом профессиональном сообществе, потому что «после введения лицензирования люди, которые могли бы быть заинтересованы в изменении создавшегося положения, уже не могут оказывать влияние. Лицензии им не выдаются, поэтому они вынуждены менять профессию и теряют интерес к этой проблеме» [Фридман, 2006, с. 173]. Эти тезисы против системы профессионального лицензирования дополняются традиционными обвинениями профессий в монополизации своих услуг и стремлением не выносить сор из избы в случаях профессиональных ошибок и мошенничества.

Что же предлагает М. Фридман взамен? Он считает перевод профессиональной практики на рыночные рельсы и снятие лицензионных барьеров способом избавиться от устаревшего корпоративизма профессионалов. Защита интересов клиентов в этом случае может быть реализована путем наделения исполнителей профессиональных услуг юридической и имущественной ответственностью за совершенные ошибки. Применительно к медицине американский экономист считает целесообразным повысить роль рыночных посредников, которые могли бы заменить государство и благотворительные фонды в деле саморегулирования рынка. Этими посредниками могли бы стать «медицинские универсамы» – нечто среднее между страховыми компаниями и «долгосрочными бригадами» медиков, осуществляющих услуги на договорной основе [там же, с. 181–183]. Впрочем, сам М. Фридман признает, что его рецепты – не более чем умозрительные предположения и «демонстрация множества альтернатив нынешней системе организации медицинского обслуживания» [там же, с. 182].

Книга «Капитализм и свобода» написана М. Фридманом в начале 1960-х годов, когда профсоюзы рабочих и профессиональные ассоциации специалистов были сильны и задавали тон в отношениях с государством и работодателями. С тех пор многое изменилось – кризисы и радикальные неолиберальные реформы заметно сократили корпоративную власть профессиональных сообществ, а сами сообщества вынуждены адаптироваться к новым условиям, в которых границы профессиональной власти сужены потребительскими сообществами, страховыми компаниями и рынком. В Великобритании и других европейских странах именно система здравоохранения прошла через либерализацию, серьезно пошатнувшую статус профессионалов, превратившихся в наемных работников экспертного труда. И хотя доступ к занятиям врача до сих пор предполагает серьезный креденциалистский фильтр и связан с развитым комплексом этических норм и правил, все же власть профессиональных сообществ с того времени была существенно ограничена, о чем написал американский социолог профессий Э. Фрейдсон: «“Золотая эра” американской медицинской профессии завершилась в течение последней трети ХХ в. <…> Бюрократический менеджмент правительственных служб, частных страховых компаний, инвестиционных медицинских центров стал посредником в отношениях между врачом и пациентом. Многие врачи стали наемными работниками и виртуально оказались связанными определенными пунктами контрактного соглашения с теми, кто платит за их пациентов и услуги» [Freidson, 2001, p. 185–187].

В исследованиях социальной структуры и стратификации современных обществ профессиональный статус индивида стал одним из ключевых аналитических индикаторов. Стратификационный подход к пониманию профессионализма, с одной стороны, опирается на марксистский классовый анализ, с другой – на структурно-функционалистский взгляд на общество как на сложно организованную институциональную систему с относительно стабильными социальными ролями и устойчивыми правилами взаимодействия между массовидными социальными группами. В рамках стратификационного подхода можно выделить течения, представляющие разные стороны анализа: теоретическое визионерство, классово-стратификационный анализ и измерение престижа профессий.

Теоретическое визионерство основано на прогрессистской логике рассуждений, овладевшей в ХХ в. умами многих социальных теоретиков, которые стали очевидцами глубоких качественных изменений в жизни современных обществ и попытались найти причины и описать последствия таких изменений 34 . Начиная с работ Т. Веблена, посвященных технократии, это течение нашло своих последователей среди американских социологов и философов. Концепции постиндустриального общества Д. Белла, техноструктуры Дж. Гэлбрейта, спецнократии Э. Тоффлера, общества, основанного на знаниях, информационной экономики, креативной экономики и пр. исходят из того, что быстрые технологические изменения влекут за собой масштабные социальные, культурные и экономические перемены, которые выводят на сцену истории авангардные группы новых профессионалов, обладающих специальными знаниями и должностными позициями, что позволяет им формировать ядро обновленной социальной структуры. Для характеристики новых профессиональных групп не подходят старомодные «теории черт» или функционалистские концепции, поскольку организационный, информационный, технологический и культурный контексты, в которых они действуют, совершенно иные: это креативные организации, фабрики мысли, виртуальные офисы, транснациональные корпорации, глобальные мегаполисы и т.п. Визионерские теории общественной эволюции отнюдь не сводятся к футурологическим спекуляциям; авторы этих концепций обычно опираются на обширный и разнообразный эмпирический материал, что позволяет им увидеть важные тенденции трансформации социетальных обществ. Терминология, использующаяся в этих концепциях, нередко становится неотъемлемой частью тезауруса социальных наук, как это произошло с понятием постиндустриального общества. Социологии профессий эта группа теорий предложила целый ряд инсайтов, касающихся глубоких и повсеместных изменений не только социальных позиций профессионалов, но и самой концепции профессионализма.

Классово-стратификационный анализ занимался изучением социального расслоения общества и построения классификаций, максимально объективно отражающих устройство социальной структуры. Работы, выполненные в рамках стратификационного анализа, преимущественно использовали данные национальной статистики в области занятости и распределения доходов, а также результаты массовых опросов. В послевоенный период в связи с появлением массовых потребительских обществ и повышением доступности высшего образования европейские и американские исследователи занялись выявлением и описанием групп, которые входят в средний класс. При этом появились понятия «новый средний класс», «профессиональный средний класс» и т.п., так как марксистские клише и веберианские наработки как аналитические инструменты уже не работали. В целом же «социально-профессиональное деление является одной из базовых стратификационных систем, разнообразные примеры которой можно найти во всяком обществе со сколь-либо развитым разделением труда» [Радаев, Шкаратан, 1996, с. 54]. Сами социологи профессий (из числа британских и американских авторов), хотя и учитывают в своем анализе результаты стратификационного подхода, не считают его основным, предпочитая более сложные и теоретически-насыщенные способы описания профессий. В ход идет институциональный анализ, социальная история занятий, материалы кейс-стади и данные отраслевой статистики. Социологов профессий чаще интересует не классовая позиция представителей исследуемого ими занятия, а сложные отношения последнего с другими занятиями, государством, потребительскими сообществами, бизнес-организациями, медиа.

Измерение престижа профессий 35 тесно связано с классово-стратификационным анализом, хотя обрело черты оригинального течения на стыке методов и теорий среднего диапазона. Расцвет исследований такого рода был тесно связан с доминированием структурного функционализма [Руднев 2008]. Систематические исследования престижа профессий начались в США в 1930-е годы и чаще имели практическую направленность, связанную с осмыслением ситуации на рынке труда. В результате методической и содержательной эволюции рейтингов престижа профессий к 1970-м годам были разработаны технологии построения индикаторов, подобных социально-экономическому индексу профессии (SEI), – «интегральный показатель доходов, образования и некоторых других переменных (разных в зависимости от применяемой схемы) для каждой профессии или групп профессий, строящийся на основе переписей или специальных опросов населения» [Руднев, 2008, с. 226]. Проводилось множество межстрановых исследований рейтингов престижа профессий, пока некоторые исследователи не пришли «к выводу о том, что дальнейшее измерение престижа профессий бессмысленно, поскольку он фактически является константой, и что корреляция между данными из разных стран не равна только из-за различий в методиках и ошибок измерения» [Руднев, 2008, с. 226]. Между тем практическая потребность в подобного рода индикаторах не исчезла, а потому рейтинги престижа профессий активно используются при составлении разного рода социально-экономических индексов. Также специалисты в области социальной стратификации «выстраивают иерархии профессиональных групп в соответствии с распределением материальных и символических ресурсов между ними» [Бессуднов, 2009, с. 90]. Однако не следует забывать, что подобные рейтинги не всегда могут учесть субъективные факторы восприятия занятий, связанные с обыденными стереотипами и медийными штампами [об этом см.: Романов, Ярская-Смирнова, 2012].

До недавнего времени в социологии профессий доминировали терминология и логика рассуждений, появившиеся в американской и британской социологии. Между тем институциональная история занятий в разных странах отнюдь не сводится к англосаксонской модели, основанной на корпоративной самоорганизации профессиональных сообществ, скрепленной развитым этическим кодексом и сильными ассоциациями, которые представляют интересы своих членов во взаимоотношениях с другими институциональными акторами. Различные исторические пути формирования национальных государств с их бюрократическим аппаратом и вариативной социальной структурой способствовали образованию профессиональных групп, существенным образом отличающихся от британского и американского вариантов своим генезисом, способами организации и отношениями с другими институтами. Французский социолог профессиональных групп Ш. Гадеа вслед за М. Барраджем [Burrage, 2006, p. 590] так характеризует эти различия: «Пути еще больше разойдутся на протяжении XIX в., когда во Франции будут чередоваться авторитарные режимы и республики, мешая завоеванию автономии и монополии профессий, в отличие от США, где профессии без труда проникают в слабо регулируемое пространство, подчиненное закону рынка, и надолго там обосновываются. В Англии более стабильное государство и меньшее давление рынка, очевидно, позволили профессиям развиваться, сохраняя неограниченную преемственность с моделями, унаследованными от предшествующей эпохи» [Гадеа, 2011, с. 71–72].