Чтение онлайн

– - Ну что ж, нам пора. Уже пять часов. Самолет улетает в одиннадцать, -- сказал Александр Дмитриевич, энергично встав Из-за стола.
– - Вы что, уже уезжаете? Так быстро?
– - спросила Катюшка с гримасой огорчения на личике.
– Ну да, мы же приехали к тебе специально на Новый год. Мы так договорились с Дедом Морозом. Он нам разрешил командировку только на Новый год. А завтра уже праздник кончается и нам нужно на работу. Но очень скоро мы к тебе снова приедем, -- сказала Инга Сергеевна. Серьезность и важность тона бабушки вызвали аналогичную реакцию у внучки, и она так же серьезно сказала: -Ладно, я буду ждать вас скоро. x x x

Сразу же после Нового года, словно в компенсацию детям за все их страдания, события стали развиваться с такой быстротой и так удачно, что Инга Сергеевна даже боялась говорить об этом вслух, чтоб не сглазить. В институте то ли под воздействием совета кого-то из президиума Академии наук, куда Игорь неоднократно обращался за помощью, то ли директор одумался, не желая прослыть "немодным", то ли потому что начальству уже было ни до кого, так как нечем было платить зарплату, либо по другим неизвестным причинам, но дирекция подписала Игорю разрешение на выезд на работу в США по контракту. Игорь тут же отправил все необходимые документы профессору Флемингу в США. Ежедневные переговоры с детьми, занятость на работе -- все это спрессовало время настолько, что некогда было даже смотреть телевизор. Правда, Инга Сергеевна с мужем подхватили где-то тяжелый грипп и пролежали с высокой температурой, опекаемые коллегами. Инга Сергеевна первая оправилась, и, когда выдался солнечный день, вышла погулять по лесу.

Снег -- этот главный герой театра сибирской природы, -- уже словно подготовившийся к тому, чтобы скоро начать таять согласно замыслам мудрого и гармоничного своего режиссера, сегодня перед предстоящим прощанием с землей и людьми выступал в качестве фаворита солнца. Солнце нежно ласкало, гладило его своими рукамилучами, а он, освещенный этой любовью, ярко светился, словно драгоценными камнями каждой своей частицей и, объятый этими лучами, превращался в естественный отражатель тепла, стимулируя все живое к весеннему пробуждению и обновлению. Было всего двачетыре градуса, что вообще для Сибири и морозом-то не считается. Она медленно шла к Ботаническому саду, строя планы о том, как бы ей после болезни выкроить побольше времени для поездки (чтоб оказать детям помощь в сборах) без ущерба для срочных, неотложных дел, которые на нее свались по работе. В какой-то момент ее посетила парализующая душу мысль о том, что с отъездом Анюты они останутся совсем одни, и в случае чего... Но она отбросила тут же тяжкие мысли и вернулась домой. Предстоящая в конце недели командировка в капиталистическую страну давала Александру Дмитриевичу, как и всем ученым Академии наук в этих случаях, право на беспрепятственное бронирование места в академической гостинице. Поэтому в этот раз они без труда поселились в "люксе". Александр Дмитриевич остался на пару дней в Москве для оформления выездных документов и по научным делам, а Инга Сергеевна тут же отправилась к детям, чтоб помогать им собираться. Как только она зашла в комнату дочери, до неузнаваемости изменившуюся беспорядком в связи со сборами, Анюта бросилась ей на шею: -- Мамочка, сейчас, когда уже все решено, мне вдруг стало страшно. Как я буду без вас. Скажи одно слово -- и я останусь. Теперь мне кажется, что я люблю все это -- и это грязное общежитие, и этих людей вокруг -- и не смогу жить без них. Мне страшно. Мать обняла дочь и, сдерживая рыдания, стала ее утешать.
– - В конце концов, тысячи людей ездят тудасюда. Сколько наших знакомых уже отработали по дватри года в Африке, на Кубе, в США, в Чехословакии, в Болгарии и многих других странах? Время пролетит быстро. К тому же не исключено, что мы даже приедем в июле. У папы намечается летом командировка в Америку...
– - Правда?!
– - спросила Анюта, тут же перестав плакать.
– - Вроде бы. И вообще сейчас время работает на перемены, на реформы. Все меняется. Не понравится -- приедете раньше. К тому времени наверняка начнется приватизация жилья, и мы чтонибудь придумаем.
– Мамочка, но в Москве ходят слухи о перевороте, о возврате...
– - Это все ерунда. К прошлому возврата нет. Наши люди -- уже не те, что были.
– - Но ты ведь знаешь, что без конца проводятся антигорбачевские митинги. Ельцин призывает его уйти в отставку. Что же будет, если Горбачев уйдет?..
– Доченька, это исключено. Он -- мудрый и сильный человек. Он на провокации не пойдет. Он не бросит свое дело. А люди рано или поздно разберутся. Он не способен на силовые методы, но он одержит моральную победу. Я верю в него. Ты не должна об это думать сейчас. Будь радостна и счастлива, что вам наконец повезло. Ты ведь еще не была за границей. Это так интересно увидеть новый мир, новую жизнь!
– - Да, но сейчас я вдруг почувствовала, что все это -- слишком большой ценой -- разлукой с вами.

– - Анюта, ну какая тут разлука при нынешних средствах связи. Все эти дни параллельно с упаковыванием вещей они занимались тем, что дарили и за бесценок продавали покупаемые еще недавно с такой любовью вещи, посуду, мебель, спортивные принадлежности, дорогую зимнюю обувь, привозимую Александром Дмитриевичем Из-за границы. Наибольшим спросом пользовались запасенные детьми продукты, с которыми в Подмосковье становилось все трудней. Соседи по общежитию и коллеги по работе, разбирая все это, не скрывали своей "белой" зависти к тому, что они уезжают. За день до отъезда Игорь поехал в Москву, на Главпочтампт, чтоб проверить, нет ли подтверждения от профессора Флеминга о том, что он получил все сведения об их приезде. Примерно в полдень он явился домой совершенно изможденный и, не сказав ни слова, вручил Александру Дмитриевичу факс. Прочитав его, Александр Дмитриевич изменился в лице и сказал: -- ...Что ж, на него обижаться нечего. Он ждал почти год. А ведь факс отправлен еще две недели назад. Ты, что не интересовался ранее?
– - Да мне и в голову не пришло, -- ответил Игорь, убитый и подавленный.

– - Для этого же нужно специально ехать в Москву, а тут замотались...

– - Что?! Что случилось?
– - выхватив лист, спросила Анюта. В факсе профессор Флеминг сообщал, что он уже задействовал грант для другого молодого ученого, так как не имел возможности больше ждать. Перечитав это несколько раз, Анюта побледнела, мгновенье сидела молча, а затем решительно заявила: -- У нас другого выхода сейчас нет. Все! Нас уже выписали из общежития, и завтра мы на улице. Да и вообще смешно. Мы все равно едем. А когда этот факс послан -- до твоего сообщения о нашем приезде или после?..
– - спросила она, нервно обратившись к мужу.
– - Очевидно, за день, а может, одновременно: я ему, а он мне. Но другого сообщения сегодня от него нет, я проверял.
– - Так, может, -- это не отказ?.. Может, он что-то предпринимает?

– - Доченька, так ведь страшно, ехать в никуда. Мало ли что?
– - сказала Инга Сергеевна растерянно.
– - Мамочка, "в никуда -- это здесь". А там -- у нас виза. Значит, нас никто не выгонит. Приедем, будем мести улицы, мыть окна и как-то устроимся, пока Флеминг не раздобудет новый грант, ведь Игорь же ему понравился! В крайнем случае, чтоб проявить себя, Игорь будет работать у него пока без денег, а вечерами будет развозить пиццу -- так многие начинали, я читала это в письмах. Но... но, -- сказала дочь истерически возбужденно, -- если мы там все же устроимся, я никогда, никогда не вернусь в эту варварскую страну, которая калечит жизни, судьбы, которая не позволяет человеку самому что-то сделать для себя здесь и при этом не разрешает ему что-то сделать для себя за ее пределами. Только бы поскорей удрать отсюда, поскорей. Инга Сергеевна угнетенно промолчала. Через несколько часов, не сказав друг другу ни слова, они с Анютой принялись снова за упаковку чемоданов. Когда все было готово, чемоданы упакованы, друзья по общежитию решили организовать для отъезжающих прощальный банкет, и Игорь с Анютой, не имея для этого никакого настроения, но чтоб не обидеть друзей, остались ночевать в общежитии, а Инга Сергеевна с Александром Дмитриевичем, взяв Катюшку, уехали в Москву. x x x

В гостиничном "люксе" было тепло, уютно и чисто. Александр Дмитриевич расположился у письменного стола в гостиной, а Инга Сергеевна искупала внучку, уложила ее и прилегла рядом, съежившись от тревог и тяжелых мыслей: "Когда я еще тебя увижу? Что там будет с вами?" -- Бабушка, а мы завтра уезжаем в Африку? И ты с дедушкой с нами?
– - Нет, солнышко, вы уезжаете в Америку. Ох, я совсем забыла, -- воскликнула она, поцеловала дитя в щечку и вскочила с постели. Инга Сергеевна подошла к дорожной сумке, из которой извлекла маленькую красную лакированную, похожую на коробочку, сумочку, в которой лежали две кассеты, несколько батистовых, отороченных кружевцем носовых платочков и маленькая бутылочка пробных духов "Красная Москва". Она положила это на кровать и сказала: -- Катюшка, -- это тебе на память от меня. Вот сумочка, видишь какая красивая, на золотой цепочке. А вот красивые платочки. У девочки всегда должен быть с собой чистый платочек. А это духи. А на этой кассете твои любимые песни и сказки. И когда тебе будет грустно, будешь включать магнитофон и слушать мой голос. А на другой кассете новая сказочка "Про Катеньку", которую я тебе сочинила. Нравится?

– - Очень, -- ответила внучка, как-то повзрослому грустно.
– - А спой мне про радости.
– - Хорошо, закрой глазки. Девочка плотно сжала моргающие веки и приготовилась слушать.

– - "Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни", -- запела ей бабушка колыбельную, под которую внучка привыкла засыпать с первых месяцев своей жизни. На следующий день, уговорив шофера институтского микроавтобуса за огромные деньги отвезти их с багажом, Игорь с Анютой приехали в Москву. Чтоб не раздражать злобных администраторш гостиницы, они оставили вещи в камере хранения одного из вокзалов и налегке прибыли в гостиницу, где их с нетерпением ждали родители с Катюшкой. После легкого завтрака в буфете они пошли гулять по Москве. Погода была весенняя, солнечная. Анюта выглядела потерянной и все время утирала слезы, крепко прижавшись к руке матери, и почти не разговаривала. Александр Дмитриевич предложил пойти в хороший ресторан, но вопреки обычному, Анюта не захотела и предложила заказать обед прямо в номер гостиницы. Поскольку в официальном оформлении детей в гостиницу на ночь администратор им отказала, в десять вечера Инга Сергеевна, заплатив горничной немалые деньги, попросила ее нелегально дать постельное белье, чтоб они поспали несколько часов до отправления в аэропорт в их номере на маленьком диване и сдвинутых креслах.

x x x

В Шереметьево они прибыли ранее, чем планировали, потому дети быстро прошли регистрацию и, не успели оглянуться, как оказались по разные стороны границы с родителями. Катюшка вряд ли понимала, что происходит, но почемуто, как никогда была печальна и повзрослому безмолвно несколько раз возвращалась к барьеру, чтоб обнять бабушку и дедушку. Вскоре дети скрылись из виду и Инга Сергеевна с мужем, совершенно потерянные, не говоря ни слова, вышли на улицу. Усталые, они вернулись в гостиницу и, как по предварительной договоренности, ни разу за день не коснулись темы отъезда детей и того, какие проблемы у них там могут возникнуть в связи с информацией, полученной от профессора Флеминга. Душевная боль их была столь непреодолима, что они смиренно, каждый в отдельности отдались во власть этой боли, которую ничто не могло притупить. День прошел бестолково, и они рано легли спать, так как на следующее утро Александр Дмитриевич улетал в Германию на конференцию.

Когда Инга Сергеевна осталась одна в Шереметьево, проводив мужа, она испытала даже какое-то облегчение. "Когда плохо, то плохо, когда очень плохо, то очень плохо, когда совсем плохо, тогда уже становится лучше", -вспомнила она когда-то услышанное изречение. "Действительно, -- подумала она, если б сейчас был Саша, я бы плакала, изливала свои страдания. Чтоб меня утешить, он бы организовал чтонибудь развлекательное: театр, кино, Красную площадь -- а это еще более усугубляло бы тоску и страдания. А так -я одна. Закроюсь в гостинице и сама с собой постараюсь справиться". Ей удалось быстро поймать частную машину, водитель которой рассказал о том, что в Москве всюду танки и как бы не разразилось кровопролитие.

– - Конечно, это Мишка за власть держится, хотя народ против него. Ему нужен мощный взрыв сейчас, пока у него рычаги, чтоб объявить какуюнибудь "чрезвычайку", и все.
– - Нет, нет, простите, я не могу в это поверить. Он мирный человек. А в чем причина, что произошло?
– - спросила она, отметив, что в связи с проводами дочери совсем отключилась от событий в стране, за которыми тщательно следила с первых дней перестройки.

– - А что, что? Запретили демонстрацию на Манеже...
– - А почему именно на Манеже?
– - Так ясное дело, Манеж в двух шагах от Кремля. А вдруг народ решит повторить известную картину "Штурм Зимнего"? В общем, пока неясно, чем все кончится. Идите, барышня, поскорее домой и сидите там тихо. Инга Сергеевна почувствовала себя оцепеневшей от охватившего ее ужаса. Муж только что улетел в Германию, дети -- где-то за океаном. Совершенно одна и даже вне дома! "А вдруг произойдет что-то, переворот или еще что, и я никогда не увижу своих детей...", -- подумала она, вся съежившись от страха. Почти не соображая, что делает, Инга Сергеевна рассчиталась с водителем и побежала в номер, очевидно, с тем же чувством, с которым люди в войну бежали в бомбоубежище. Сбросив полушубок и сапоги, она легла в постель и словно замерла. "Что с нами будет? Зачем все это? А вдруг опять закроют все границы? Что будет с Анютой? А вдруг профессор Флеминг вообще отсутствует сейчас в Америке, не подозревая, что Игорь с семьей приедет? Что будет с ними, когда они приедут в незнакомую страну и их даже никто не встретит?"...