Чтение онлайн

Во-вторых, новый строй должен унаследовать от капитализма высокоразвитую демократию. Демократия в буржуазном обществе утверждается не по высочайшему повелению, она вполне органично вплетается в ткань всей общественной жизни, образуя естественные объективные условия существования индивида, максимально благоприятную среду для функционирования капиталистических производственных отношений, составляя тем самым неотъемлемый элемент капиталистической цивилизации.

В-третьих, можно говорить еще об одном «базовом элементе» социализма, формируемом капиталистическими производственными отношениями. Пролетариат начинает рассматриваться не только как класс, как мощная политическая сила, но и как совершенно новый тип работника – грамотного, квалифицированного, добросовестного, который просто не способен работать плохо, неряшливо, спустя рукава. Такого работника воспитывает и жесткая капиталистическая система отбора, когда предпочтение всегда отдается более умелому и старательному, и жестокая конкуренция в условиях безработицы, и усиление действия закона перемены труда, и высочайшая техническая культура производства, и многие другие факторы.

Создание всех этих условий перехода от капитализма к социализму (приведенных здесь, разумеется, не полностью) – то есть революционных перемен при переходе от капиталистической общественно-эко-номической формации к социалистической – не может быть делом кратковременного, пусть даже героического периода, оно должно занять целую историческую эпоху. Материальную базу социализма народ данной страны должен сотворить своими руками. Если она будет получена «в подарок», вряд ли это сможет существенно изменить состояние общественного сознания больших масс людей. Не говоря уже о том, что вряд ли такой «дар» сможет поднять «среднюю умелость нации» до требуемого современного уровня. Завоевание правовых и политических свобод, борьба за них должны стать неотъемлемой частью собственной истории: привычку к демократии нельзя обрести, наблюдая по экрану телевизора демократическую жизнь других народов…

Впрочем, и после Ленина многие социологи обращали пристальное внимание на то, что главные революции ХХ века свершались отнюдь не в «центре», а на «периферии» мирового развития, в наиболее отсталых регионах Азии и Латинской Америки. Между тем в «центре» классовые конфликты не прекращались, более того, все интенсивнее кристаллизовались в те формы, которые сегодня получили в социологии наименование институционализации конфликта.

Ленинский тезис и сегодня не потерял своего влияния на социологов марксистской школы. Так, в 1966 году французский социолог Л. Альтюссер настойчиво повторял мысль о том, что революция скорее всего вероятна в самом слабом звене капиталистического общества, ибо там наиболее отчетливо проступают социальные противоречия. Однако основной проблемой для современных марксистских теорий, посвященных революции, является жизнеспособность мирового капитализма, несмотря на очевидное наличие и политических конфликтов, и промышленных забастовок, и экономических спадов. Отсутствие революционных выступлений рабочего класса эти теории объясняют, как правило, уравновешивающей ролью возрастания благосостояния рабочего класса, ростом его гражданских прав, а также мощным воздействием идеологического аппарата капиталистического государства.

Позиции марксистской социологии революции еще более поколебались в связи с известными событиями в нашей стране и в странах Восточной Европы, приведшими, по сути, к краху практики строительства «реального социализма». Однако говорить о полном ее исчезновении с научного горизонта было бы все же преждевременно: очень уж крепко сколочена логическая схема концепции К. Маркса.

Социологи-немарксисты также проявляли интерес к проблемам социальной революции. При огромном разнообразии их теоретических подходов можно выделить несколько этапов периодического «волнообразного» нарастания такого интереса.

Первый этап относится к концу XIX – началу XX веков, когда появляется ряд работ таких социологов, как Б. Адамс, Г. Лебон, Ч. Эллвуд и др., которые интересовались прежде всего исследованием проблем социальной нестабильности и социального конфликта и именно через эту призму рассматривали все явления, так или иначе связанные с революцией.

Второй этап связан с сильным всплеском интереса социологов к социальной революции в связи с событиями 1917 года в России: Февральской буржуазно-демократической революцией и особенно – с Октябрьским переворотом и его последствиями как для России, так и для Европы. В этот период появляется даже особое течение, именуемое «социологией революции». Оно тесно связано с именем П. А. Сорокина, который в 1925 году опубликовал книгу под аналогичным названием. [287] В этой работе он весьма аргументированно утверждал, что Первая мировая война и Октябрьская революция, неразрывно связанные друг с другом, явились результатом огромных переворотов во всей социокультурной системе западного общества. При этом он весьма мрачно прогнозировал, что последствия этих исторических событий сулят человечеству еще более серьезные потрясения в не столь отдаленном будущем.

Важным рубежом в развитии социологических концепций революции стали 60-е годы ХХ века. Этот период вообще характеризуется серьезной нестабильностью во всех сферах социальной жизни, при-чем не только на слаборазвитой «периферии», но и в сравнительно благополучном, сытом индустриальном «центре». В эти годы в ряде западных стран произошли крупные социальные конфликты, показавшиеся многим началом новой революционной волны. Озабоченные этим правительства некоторых стран, прежде всего США, выделили крупные субсидии на развертывание исследовательских программ, посвященных изучению причин возникновения революционных ситуаций, социальных сил, втянутых в них, а также прогнозированию возможных последствий такого рода событий. Данные исследования теоретиков «третьего поколения» социологии революции были характерны стремлением к изучению революционных процессов не в глобальном масштабе, а в конкретных регионах и странах.

Попытаемся кратко описать суть некоторых социологических концепций социальной революции немарксистского содержания и предоставим читателю самому судить о том, насколько адекватно они описывают происходящие в обществе процессы.

Теория циркуляции элиты. Одним из основоположников этой теории был итальянский экономист и социолог Вильфред Парето. Он считал, что любое общество делится на элиту (т. е. небольшую группу людей, обладающих наивысшим индексом деятельности в той области, которой они себя посвятили, – прежде всего в управлении) и неэлиту (т. е. всех остальных). В свою очередь, элита включает в себя два основных социальных типа: «львов» – тех, кто обладает способностью к насилию и не останавливается перед его применением, и «лис» – тех, кто способен манипулировать массами с помощью хитрости, демагогии и лицемерия. Процесс периодической смены данных типов у власти образует своеобразную циркуляцию. Такая циркуляция носит естественный характер, потому что «львы» в большей степени приспособлены к поддержанию статуса-кво при постоянных условиях, в то время как «лисы» адаптируемы, инновативны и легче заменяемы. Когда тот или иной тип задерживается у власти слишком долго, он начинает деградировать, если не уступит другому типу, или же не будет рекрутировать в свои ряды тех представителей низших слоев (неэлиты), которые обладают необходимыми способностями (тоже своеобразная «циркуляция», но уже персонального состава данного типа элиты). Эта деградация и создает революционную ситуацию, весь смысл которой, по сути, сводится к обновлению либо смене находящегося у власти типа элиты либо персонального состава ее.

Другими словами, революция происходит тогда, когда не обеспечивается своевременная циркуляция элиты – как горизонтальная, так и вертикальная. Следовательно, одна из основных социальных функций революции заключается в прочищении каналов социальной мобильности. Если не происходит своевременной циркуляции элиты – мирным ли путем, с помощью ли насилия, – общество начинает стагнировать и в результате может просто погибнуть или, по меньшей мере, утратить национальную независимость.

Теории модернизации. Понятие «модернизация» – это, по выражению А. Ковалева, «нечеткий собирательный термин, который за рубежом относят к разнородным социальным и историческим процессам, как исторически сопровождающим индустриализацию в странах развитого капитализма, так и в сопутствующих ей ныне странах „третьего мира“ после крушения колониальной системы». [288] Отсюда возникли некоторые производные термины, используемые в социологических текстах, например: «премодернистский», т. е. относящийся к тому, что имеет место в доиндустриальный период развития, в традиционном обществе; «постмодернистский» – т. е. характерный для обществ, переросших рамки индустриализации и вступивших в постиндустриальный период развития.

Следует отметить, что в течение определенного временного периода теория модернизации в американской социологии была господствующей аналитической парадигмой для объяснения глобальных процессов, посредством которых традиционные общества достигали современного состояния. Понятие модернизации включает в себя несколько составных частей. Перечислим их.

1. Политическая модернизация. Она связана с развитием ряда ключевых институтов в системе государственной власти – политических партий, парламентов, права участия в выборах и тайного голосования, которые поддерживают участие в выработке решений.

2. Культурная модернизация. Она, как правило, порождает секуляризацию [289] и усиление приверженности членов общества националистским идеологиям.

3. Экономическая модернизация. Ее рассматривают отдельно от индустриализации (что возможно только в чистой абстракции) и связывают с глубокими социальными изменениями – возрастающим разделением труда, использованием технических приемов менеджмента, усовершенствованием технологии и ростом коммерческих средств обслуживания.

4. Социальная модернизация. Она связана с растущей грамотностью, урбанизацией и упадком традиционной авторитарности.

Все перечисленные изменения рассматриваются с точки зрения возрастания социальной и структурной дифференциации. В рамках же общей теории модернизации акцент делается на концепции, рассматривающей революцию как кризис, возникающий в процессе политической и культурной модернизации общества. Речь идет о том, что наиболее благоприятная почва для революции создается в тех обществах, которые вступили на путь модернизации, но осуществляют ее неравномерно в различных сферах своей жизнедеятельности. В результате появляется разрыв между растущим уровнем политического образования и информированностью достаточно широких слоев общества, с одной стороны, и отстающими от них уровнями экономических преобразований, а также развитием политических институтов и их демократизацией – с другой. Это и формирует условия для революционного взрыва.