Чтение онлайн

Если сравнивать уровни неравенства по такому, например, эмпирически измеряемому параметру, как децильный коэффициент, [117] то можно было бы, применительно к российскому обществу, убедиться в следующем. Если в начале и середине 80-х годов ХХ века (на «излете» советского общества) децильный коэффициент колебался между 3 и 4, то во второй половине 90-х он установился на уровне 18–20.

Существует устойчивое мнение, что стремительное нарастание неравенства в российском обществе – это результат рыночных реформ 90-х годов. Однако наши собственные исследования показывают, что данная проблема возникла значительно раньше. Еще в советские времена мы попытались отследить тенденцию изменения неравенства, выраженного в объемах вкладов в сбережениях в так называемых государственных сберкассах (возможности разместить свои свободные денежные средства в других банках в те времена просто не было) представителями различных социальных страт. [118] Воспользовавшись данными ежегодных отчетов Горьковского областного управления гострудсберкасс, мы обратили особое внимание на категорию вкладчиков, у которых остаток вклада на начало года превышал 5 тысяч рублей. Напомним, что для того периода это была весьма солидная сумма, составлявшая стоимость легкового автомобиля – символа богатства по тем временам. Учитывая, что в сберкассах хранились свободные деньги, имеется немало оснований полагать, что они составляли лишь верхушку айсберга общего объема имущества, принадлежавшего этим вкладчикам.

На графике (рис. 6) отражена динамика изменений с 1971 по 1986 годы двух показателей – числа вкладов размером более 5 тыс. рублей (нижняя кривая) и удельного веса принадлежащего им объема вкладов в общем объеме вкладов населения области (верхняя кривая). Мы видим, что всего за 16 лет выросли оба эти показателя, однако выросли несопоставимо. Бросается в глаза быстрый рост удельного веса общей суммы вкладов на фоне более медленного увеличения удельного веса численности их владельцев. Так, в 1986 году менее чем на 4 % сберкнижек лежало более четверти всех помещенных в сберкассах денег. В то же время около 60 % вкладчиков делили между собой менее пятой части этой общей суммы.

На основе выявленных за шестнадцать лет тенденций мы попытались дать определенный прогноз с помощью экстраполяции данных, приведенных на графике (рис. 6): «Если предположить, что сохранятся даже средние (а не максимальные, как в последние пять лет) темпы упомянутого процесса, то к 2000 году в Горьковской области немногим более 7 % вкладчиков будут владеть почти половиной сбережений». [119] Мы не могли предвидеть событий российской истории, последовавших через три года после опубликования этих материалов, равно как и того, что Горьковская область вновь станет Нижегородской. Однако думается, что если мы и ошиблись, то ненамного, и скорее – в сторону увеличения. Сегодня половиной сбережений владеют не 7 % вкладчиков, а гораздо меньше. Впрочем, год спустя после опубликования этих материалов нам попались на глаза данные, согласно которым в Москве и Риге половина вкладов в сберкассах принадлежала не семи, а всего лишь трем процентам вкладчиков. Это более высокий уровень неравенства, чем, например, в современной Великобритании, где «один процент населения держит в своих руках четверть личной собственности в стране, пять процентов владеют половиной ее…». [120]

Профиль стратификации, т. е. его форма, также отражает уровень неравенства в данном обществе, хотя и несколько иначе. Так, по мере нарастания этого уровня профиль становится все более «заостренным», по мере снижения уровня неравенства он «уплощается». В большинстве традиционных обществ, где уровень неравенства чрезвычайно высок (что находит свое выражение также в непомерно большой высоте стратификации), профиль стратификации принимает форму пирамиды (или, по Сорокину, конуса) с крутыми склонами (рис. 7, а). Для современных продвинутых обществ эта форма приближается к ромбовидной (рис. 7, б). Как видим, в пирамидальном профиле по мере приближения к дну численность слоев возрастает. В ромбовидном же наиболее многочисленным является средний слой, а «придонная» страта уступает ему в размерах. [121]

Конечно, пирамидальный и ромбический профили стратификации – это скорее «идеальные типы», реальные же стратификационные профили продвинутых обществ выглядят несколько иначе. Российский исследователь Н. Е. Тихонова приводит в своей работе [122] профиль социальной структуры, типичный для 17 стран Европы и Северной Америки, построенный по 10-позиционной шкале, который практически близок к ромбическому (рис. 8).

Н. Е. Тихонова указывает также на то, что «социальная структура России в 1992 году, несмотря на начало рыночных реформ, также в целом воспроизводила тогда общий для всех обследованных стран тип

Рис. 6. Динамика изменений самых крупных вкладов и их доли в общей сумме сбережений населения Горьковской области с 1971 по 1986 годы

Рис. 7. Профили стратификации: а – характерные для традиционных обществ; б – характерные для современных западных обществ

Рис. 8. Типичная социальная структура 17 стран Европы и Северной Америки

Рис. 9. Социальная структура России в 1992 году

социальной структуры» [123] (рис. 9). В целом эта форма социального профиля соответствовала «нормальной». [124] Конечно, «донная» часть профиля стратификации 1992 года немного «проседает» в сравнении с профилем продвинутых обществ. Это свидетельствует о том, что удельный вес низших слоев был тогда в России несколько выше в сравнении с продвинутыми обществами.

Ситуация заметно изменилась после дефолта, объявленного правительством С. В. Кириенко в августе 1998 года (рис. 10). Мы видим, что профиль стратификации заметно «просел», приближаясь к конусу, в большей степени характерному для традиционных обществ. «Крылья», в которых локализовался средний класс, «как бы опустились, и те слои населения, которые относили себя раньше к среднему классу, перешли в состав низших слоев. В результате основной характерной особенностью вновь возникшего типа социальной структуры стала „приниженность“ социальных статусов основной массы россиян». [125]

Есть основания считать, что отраженные на этих диаграммах реальные социальные процессы, имевшие место в течение последнего десятилетия отечественной истории, подтверждают тезис П. А. Сорокина относительно флуктуаций неравенства в распределении экономических благ.

Люди находятся в постоянном движении, а общество – в развитии. Это означает и непрерывную изменчивость социальной структуры. Совокупность социальных перемещений людей в обществе, т. е. изменений ими своего статуса, называется социальноймобильностью. Данная тема интересовала человечество с давних пор. Неожиданное возвышение человека или его внезапное падение – излюбленный сюжет народных сказок: хитрый и мудрый нищий вдруг становится богачом, бедный принц – королем, а трудолюбивая Золушка выходит замуж за принца, повысив тем самым свои статус и престиж.

Однако человеческая история складывается не столько из индивидуальных судеб, сколько из движения больших социальных групп. На сме-

Рис. 10. Социальная структура России летом 1998 года

ну земельной аристократии приходит финансовая буржуазия, представители малоквалифицированных профессий вытесняются из современного производства представителями так называемых «белых воротничков» – инженерами, программистами, операторами роботизированных комплексов. Войны и революции перекраивали социальную структуру общества, поднимая на социальную вершину пирамиды одних и опуская других. Подобные изменения произошли в российском обществе после Октябрьской революции 1917 года. Происходят они и сегодня, когда на смену партийной элите приходит бизнес-элита.

Исследования показывают, что обладатели высших статусов предпочитают для себя и своих детей высокие позиции, но и обладатели низких статусов желают для себя и своих детей того же самого. Между восхождением и нисхождением существует известная асимметрия: все хотят подниматься и никто не хочет опускаться по социальной лестнице. Как правило, восхождение – явление добровольное, а нисхождение – принудительное.

В этом параграфе мы рассмотрим сущность, причины, типологию, механизмы, каналы и факторы, влияющие на социальную мобильность.

Существуют два основных вида социальной мобильности – межпоколенная (или интергенерационная) и внутрипоколенная (интрагенерационная) и два основных типа – вертикальная и горизонтальная. Они, в свою очередь, распадаются на подвиды1и подтипы1, которые тесно связаны друг с другом.

Межпоколенная мобильность описывает повышение или, наоборот, понижение социального статуса представителей последующих поколений по сравнению со статусом нынешнего; предполагается, что дети достигают более высокой социальной позиции либо опускаются на более низкую ступеньку, чем их родители. Например: сын шахтера становится инженером – восходящая интергенерационная мобильность, а сын профессора работает слесарем-сантехником – нисходящая.