Чтение онлайн

— Значит… я не умру?

Мортимер рассмеялся. Смех звучал, как хруст сухих листьев под ногами.

— О, пока вы в пределах города — точно нет! Ну, если вас не разнесут по кусочкам и не спрячут их в разных концах города. Но это требует таланта. Амапола, при всём уважении, не из тех, кто утруждает себя изяществом.

— Доктор! — взвилась мантикора. — Я бы максимум… Слегка погрызла!

Очаровательно. Добро пожаловать в Кросс, где “слегка погрызла” считается заботой.

— Или проткнула хвостом, — забавляясь, заметил доктор, если это и вправду он. Я начинала сомневаться в квалификации местных медицинских работников.

Амапола втянула крылья и жалобно пискнула:

— Доктор, я же сказала, это кролик! И жало даже не пронзило ее кожу.

Мортимер хмыкнул.

— Конечно, кролик. И, смею предположить, сбежал?

— Сожран во имя восстановления справедливости и отмщения за поруганную целостность мисс Айви! — отрапортовала с гордостью она.

Я мысленно закатила глаза. Превосходно. Я не прожила и дня в Кроссе, а меня уже ужалило мифическое существо и обмануло с придуманным кроликом. Добро пожаловать в профессиональную практику, Айви.

— Теперь, если вы не против, — доктор Мортимер потянулся к прикроватному столику и взял в руки папку, предположительно с историей моей болезни. — Я просто оформлю небольшой отчёт о вашем прибытии в Кросс. Обычно новички приходят самостоятельно, но вы, мадам, начали со спецэффектов, — он начал монотонно диктовать, а текст сам постепенно отображался на листке:

— Пациентка доставлена мантикорой. Предположительно ужалена хвостом этой самой мантикоры, лёгкая форма шока. Обморок признан защитной реакцией организма. Дрожь связана с человеческим состоянием «поджилки трясутся», а учащенное сердцебиение и бледность с «сердце ухнуло куда-то». Рекомендовано избегать кроликов. — Он удовлетворённо кивнул. — Вот и всё, можете вставать.

— Я не дрожу, — возразила я, пряча предательски дрожащие пальцы.

— Конечно, нет, — мягко ответил он. — Все новички в Кроссе не трясутся и падают в обморок исключительно из-за низкого давления и непривычной жизни на высоте. Горный город, как не крути.

Амапола неуверенно пододвинула ко мне графин, поджимая когти на лапе.

— Пей, Айви. Это мятный отвар. От нервов. Очень помогает после пребывания на грани смерти.

Я взяла стакан, в котором отражался разноцветный луч, проскользнувший сквозь витражное окно. Отвар пах травами, дымом и странным спокойствием. Я осторожно сделала глоток. Хотели бы убить, сделали бы это давно. С этими мыслями я допила отвар до дна. Горечь мягко обожгла язык, свежесть обдала рот следом, а руки действительно перестали дрожать.

Ладно, Айви. Ты выжила. Нога при тебе. Голова вроде тоже. Ты в городе, где смерть временно отменена, а мантикоры извиняются за свои проступки и прикрываются кроликами. Отличное начало новой жизни. Главное — не показывать, как тебе страшно.

Я выдавила улыбку и посмотрела на Амаполу.

— Спасибо. И… Передай кролику, пожалуйста, чтобы больше не нападал на беззащитных соцработников.

Мантикора нервно хихикнула, а я впервые поняла, что этот город не просто пугает. Он испытывает. На прочность костей, крепость нервной системы и способность не умереть от ужаса.

Я всегда представляла первое знакомство с начальством как нечто вроде лёгкого рукопожатия, взаимных улыбок и бодрого «рад(а) сотрудничеству». Но вместо рукопожатия мне достался рык. Громкий, грудной, с вибрацией, от которой у меня на секунду задрожали ресницы.

И всё началось с безобидного клерка. Здание мэрии Кросса выглядело так, будто его проектировал архитектор с раздвоением личности. Правая половина сияла стеклом и белым камнем, украшенная флагами и солнечными гербами — по-человечески, привычно. Левая — черная, словно вырезанная из обсидиана, украшенная статуями горгулий, которые, кажется, следили за мной глазами. Показалось?

Молоденький парень с пером за ухом уверенно повёл меня через мраморный вестибюль мэрии. Пахло чернилами, пылью и чем-то, что напоминало об обугленной мебели — паленое дерево и лак. Мы поднимались по лестнице, а я пыталась не замечать, как по стенам шевелятся тени, похожие на когтистые силуэты. Мой сопровождающий с нервным подёргиванием века, уверенно шёл впереди.

— Мисс Эверхарт, мы вас ждали, — сказал он. Я приосанилась.

По пути я успела трижды пожалеть, что надела туфли на каблуках: мраморные ступени уходили вверх, будто в бесконечность. Снаружи здание не выглядело таким уж высоким.

— Сюда, — клерк ткнул пальцем в массивную дверь, обитую черным металлом.На ней красовалась табличка «Маралиан Грейфолл. Мэр».

Я открыла рот, чтобы уточнить, ожидает ли меня мэр, или стоит подождать в приемной, но клерк уже растворился, как человек, который сделал доброе дело и не хочет быть свидетелем последствий. Я глубоко вдохнула.

— Ну что, Айви, не дрожи, у тебя диплом по социологии, социальной и семейной психологии, справка о психической устойчивости и новая блузка. Ты готова, — подбодрила шёпотом сама себя я и решительно постучала. В ответ — низкое, почти вибрирующее «Войдите».

Дверь открылась. Кабинет оказался больше, чем моя квартира в родном городе, и раза в три темнее. Потолок терялся в дымке, стены переливались бронзовыми чешуйками, словно дышали. А за огромным столом сидел мужчина, грозно нахмурившись.

Маралиан Грейфолл. Если бы слово «власть» могло принять человеческий облик — оно выглядело бы именно так. Высокий, неестественно статный, кожа чуть темнее человеческой, будто под ней тлели угли. Волосы цвета расплавленного золота, глаза — янтарные, глубокие, с вертикальным зрачком, который то расширялся, то сужался. От его взгляда хотелось либо пасть ниц, либо спрятаться.

Я выбрала третий вариант — застыть и изображать профессионализм.

— Добрый день, — сказала я, отчётливо осознавая, как мой голос выдал лёгкую дрожь. — Айви Эверхарт, социальный работник по межрасовым делам.

Он оторвал взгляд от моего лица, и его пугающие глаза осмотрели меня с головы до ног. В процессе его очерченный контур его губ исказился в отвращении. Каждое его движение напоминало хищника, лениво решающего — пообедать тобой сейчас или позже. Может, побрезгует? Судя по выражению его лица, я была где-то между «фу» и «это невозможно даже нюхать». Я чувствовала себя ужасно.

— Эверхарт? — переспросил он, словно пробуя фамилию на вкус. — Это шутка?

— Нет, — попыталась улыбнуться я. — К сожалению, реальность.

Он издал низкое рычание. Не громкое, наоборот, тихое, вибрирующее, от которого пол подо мной будто застонал.

— Люди совсем отчаялись, — произнёс он наконец. — Отправили девчонку — хрупкую, нервную. От тебя фонит страхом за три мили, соцработник.

— Простите, но я пользуюсь ароматом лаванды, — пробормотала я прежде, чем успела себя остановить.