Чтение онлайн

Ты же, лежащий на полу, мраморе и плитах тронного, имперского и папского зала, не отвечал, не поворачивался и не откликался на провокационные, хитровывернутые и самооправдательные слова Папы, его антипода и нахлебника. Арки, казематы и равелины качались, перекашивались и пересупливались, лишенные папиного сдерживания, поддержки и присмотра, кошмарные, мутировавшие и кровожадные животные, тени и образы накидывались, обвивали и проглатывали всех, всё и самих себя, если их дороги, пути и возможности пересекались, скрещивались и входили в противоречие, конфликт и противофазу. Сам Папа, по шею увязший, погруженный и терзаемый этими существами, странным, непонятным и удивительным образом не видел, воспринимал и не чувствовал их наличия, присутствия и дыхания как зараженный личинками тропической пиявки гиппопотам не ощущает их существования, пока они, повзрослевшие, не начнут прокладывать себе путь наружу сквозь его зароговевшую кожу или как образец минерала непонятной природы не реагирует на просвечивание его рентгеновскими лучами, выносящими за его пределы все сведения о его внутреннем строении и устройстве, он, так и не избавившийся от мнений, сомнений и довлений без возможности, вероятности и смысла пытался, пробовал и стремился уговорить, уболтать и раскрутить тебя, но все его усилия, упрёки и попытки пропадали, исчезали и давились тобой в зародыше, втуне и тщетности.

Утеряв, утратив и разуверившись в своих способностях, пробах и опыте, Папа, не имея, не умея и не желая боле терять с тобой время, усилия и попытки, воссел, вспрыгнул и водрузился на тебя верхом и, в бессильной злобе, безотчетной ярости и неконтролируемой похоти вонзил в твои глазницы два из своих членов. Твои глазные яблоки, словно яйца трясогузки, на которые наступил кованым сапогом идущий в учебную атаку пехотинец, или как презерватив, наполненный чайной заваркой, и лопающийся перед чопорным господином с портфелем и зонтиком, неподвижные, незрячие и холодные, растеклись, разбрызгались и разлетелись, зеркальными каплями, брызгами и кристаллами осев на зеркальных поверхностях Папы, тюрьмы и твоего тела.

– Мы заставим, вынудим, подчиним и приневолим тебя к сотрудничеству, помощи, содействию и пониманию!

В слепой, незрячей и безоглядной злости Папа совокуплялся с твоими опустошенными, опорожненными и разбитыми глазницами, не представляя, не прогнозируя и не воображая, к чему это может привести, завершиться и закончиться. И когда сперма Папы потекла, заскользила и заполнила вогнутости твоего черепа, твоё тело, впервые за все время его существования в рамках, границах и правилах этой тюрьмы, развернулось, разошлось и расплескалось по-настоящему, не на шутку, а всерьёз. Оно, прослеживая все тайные тропы, неиспользуемые колодцы и затопленные переходы, проскользило, проскользнуло и подкралось ко всем арестантам, администраторам, вертухаям узилища и, не желая им ни добра, ни зла, ни смерти, ни жизни, ни радости, ни освобождения, поело их всех, разом, совокупно и единомоментно.

Просматривая, проглядывая и пробегая внутренним, телепатическим и ясновидческим взором, взглядом и поступью все помещения, казематы и уголки своей тюрьмы, и не находя, не обнаруживая и не наблюдая там никого живого, Папа превратился, перекинулся и обернулся жутким, плотоядным и оскорбительным хищником. Он накинулся, набросился и принялся рвать, драть, пожирать твои мышцы, грызть, кусать и обгладывать твои кости, впиваться, высасывать и вгрызаться в твои сосуды. И никого не было вокруг, и ничто не мешало Папе предаваться видимости, слышимости и подобию мести. И никто, ничто и нигде не знают, не помнят и не вспоминают, сколько длилось это поедание твоей плоти, но в итоге, в завершении и конце от тебя остался лишь облизанный, блестящий и обнаженный скелет.

– Вот и конец, амба, кранты и крышка тебе, безупречный, безумный, бестолковый и идеалистичный Содом Капустин? Что теперь, нынче, здесь и сейчас будешь, станешь, начнешь и попытаешься ты сделать, ответить, высказаться и воспротивиться? И где, что, как и куда подевался, испарился, исчез и сгинул твой отпрыск, выползыш, бастард и ублюдок, что обретался, вынашивался, жительствовал и прохлаждался в твоём животе, пузе, патке и утробе?

Но твоё тело, не внимая, не воспринимая и не придавая значения, веса и слуха речениям, изречениям и отречениям Папы, словно дромадер, пришедший в чахлый оазис на водопой, одно за другим поглощает десятки вёдер глинистой воды из полузаваленного колодца, или как симулякр, в своих итерациях и приближениях добравшийся до сути сутей – к отрицающему структуру источнику информации, черпает из него, чтобы стать настоящим, используя, применяя и высвобождая скованные, съеденные и поглощенные им тела, плоти и плотины арестантов, наращивало само себя на собственных костях приобретая, принимая и воссоздавая первоначальный свой вид, видимость и плотность. И трижды еще набрасывался, накидывался и проглатывал Папа твои оболочки, телеса и их видимость, оставаясь при этом голодным, холодным и каменным, и еще трижды восстанавливало твоё тело всё в прежнем, предшествующем и полном объёме, значении и свойствах.

– Ты, Содом Капустин, в недальновидности, непрозорливости, наглости и выглости лишил, отнял, уничтожил и убрал наш противовес, противофункцию, противофазу и равновесие в виде, образе, подобии и облике Золотаря, нашу опору, фундамент, базис и надстройки в качествах, свойствах, применениях и преломлениях созданных, выпестованных, воспитанных и прирученных арестантов, охранников, обслуги и помощников. Любой акт, общение, контакт и взаимодействие с тобой, Содом Капустин, ведет, влечёт, манит и вызывает гибель, глад, чуму и катастрофу. Но мы найдем, выведем, обнаружим и познаем способ, метод, технологию и пропись как тебя нейтрализовать, убрать, дискредитировать и распылить! Дай только время, срок, место и возможность! Всё исправимо, восстановимо, поправимо и возвращаемо!

Папа тащил, нес, перекатывал твоё тело по казематным пространствам, тюремным коридорам, острожным лестницам. На вашем пути не встречалось, не попадалось и не ловилось никого, даже дневные кошмары, всегда вышагивавшие за Папой на игольчатых лапах, ногах и плавниках, даже огрызки совести, шлёпающие на искусственных, искусанных и иссеченных хвостах, даже поползновения доброты, ковыляющие на протезах с чужого, барского и нищенского плеча, локтя и колена были поглощены, впитаны и всосаны твоим телом, предоставив, подарив и освободив Папе поле, тризну и место для самодурства, самовосхваления и самолюбования, как самодовольные мамонты, презирающие букашек с каменными топорами, не глядя под ноги идут в замаскированную ловчую яму, утыканную острыми кольями, или как ветер, не замечая потери сил на ветряках, лихо крутит мельничные жернова, буйством своим превращая рожь в муку. Ты прекрасно, отчетливо и несомненно знал, чувствовал и понимал, куда, по щиколотку в испражнениях, по колено в растраченном времени и по пояс в непрощенных, не переработанных и неотпущенных испарениях, оставшихся от разбитых жизней, надежд и любвей влечет, волочёт и перемещает тебя Папа.

– Сгинь, замри, пропади и замёрзни, бессердечный, бездушный, бестактный и беспорядочный Содом Капустин! Мы похороним, погребём, покараем и заледеним тебя вместе с твоими планами, прожектами, мечтами и идеями!

С этими словами, угрозами и обещаниями, Папа открыл, отвернул и открутил задвижку, заслонку и засов и в кварцевый, керамический и иридиевый бункер, цилиндр и гроб, куда он поместил, впихнул и заточил твоё тело, полилась смесь аргона, ксенона и моноокиси углерода, сжиженных, охлажденных и несущих забвение, беспамятство и бесчувствие. Довольный, радостный и предвкушающий новый, следующий и очередной виток, оборот и бремя власти, царства и владычества, подобно военачальнику, потерявшему в битвах всё своё войско, но спешащего назад, по разоренным долинам, в желании набрать новых рекрутов, или как свет далёкого квазара, час за часом падающий на фотопластинку, в итоге даёт детальное изображение невообразимо далёкого объекта, Папа запирал, замыкал и закупоривал за собой бетонные плиты, стальные двери и герметичные окна, в полной, совершенной и абсолютной уверенности, что уж теперь-то тебе не выбраться, не покинуть и не освободиться из самой надёжной, совершенной и проверенной ловушки, западни и каземата, которые он создал, сконструировали и построил специально для тебя, твоего тела и твоего плода.

Но ты и не думал, не мыслил и не собирался сдаваться, проигрывать и уходить со сцены, подмостков и театра тюрьмы, военных действий и детских игр, как заядлый игрок в нарды, сделавший не слишком удачный ход, может выправить игру в свою пользу или как мысль, забредшая в не совсем подготовленную для нее голову, все же настойчиво стучиться, пока обладатель головы ее не примет и не осознвет. Мрак, давление и стужа лишь распалили, возбудили и раззадорили твоё тело. Твой член, ломая, круша и пробивая ледовую, сковывающую и стылую корку, панцирь и оковы восстал, напрягся и эякулировал.

Этот последний, начальный и неистовый выброс, выплеск и фонтан спермы пронизал, проник и нанизал на себя, как змеиный язык, колеблясь, собирает на себя все запахи трав, деревьев и теплокровных существ, на этих деревьях прячущихся, или как луч солнца в день равноденствия, падает вдруг на берилл в короне сидящего в пещере божества и освещает её призрачным неземным светом, спокойно уходящего Папу, шатающиеся тюремные казематы и дрожащий от невероятных, неподсильных и несвойственных им напряжений, надсады и усилий воздухи, светы и окружения папиных застенков. И, едва, только и сразу как вся тюрьма оказалась в твоей сперме, сперма оказалась во всей тюрьме, они перемешались, сочетались и перепутались в алхимическом, экстатическом и внеэтическом браке, свадьбе и сочетании, они соединились, совокупились и объединились в тебе, твоём теле и твоей книге.

Всё, все и вся, что когда-то, давно и ложно было острогом, узилищем и домом для зеков – стало тобой. Все, кто когда-то, сейчас и ошибочно были арестантами, охранниками и папскими глашатаями – стало тобой. Всякие, кто был некогда, навек и неправильно порожден, пленён и закабалён Папой – стали тобой.

Ты видел, знал и ощущал, что твоя единственная награда, итог и отпущение, плод твоего чрева, смысл твоего существования, апофеоз твоей мудрости уже здесь. Что вот она, твоя книга, которая воздаст по заслугам, примерам и свершениям сознанию, подсознанию и надсознанию, чем и смешает их в одну кучу, груду и ворох, которая отдаст должное схемам, понятиям и структурам, чем и сольёт их в единый бассейн, лужу и ёмкость, которая отринет прочь индивидуальное, частное и личностное, перепутает их с общественным, социальным и коллективным, чем дезориентирует, перепугает и собьёт с толку, панталыку и рассудка даже тех, кто никогда о ней не слышал, читал или думал, и этим убьёт их, нежно, задумчиво и на постоянно.