Содружество кольца
Шрифт:
Ночь путники провели, тесно прижавшись друг к другу, в углу пещерного зала, где было чуть теплее, чем посредине, но все равно холодно; из восточной арки в зал врывались холодные сквозняки. Вокруг них была темнота и пустота, их угнетала громадность высеченного в горе лабиринта, им было одиноко и казалось, что бесконечные черные коридоры и лестницы никогда не кончатся. Самые мрачные слухи, попав в больное воображение, не вызвали бы в нем более удивительной и ужасной картины Мории, чем она сама.
— Здесь, должно быть, когда-то работала уйма гномов, — сказал Сэм. — Трудились как пчелы полтыщи лет, пока все это сделали, — и в такой скале! Зачем? Неужели они жили в этих темных норах?
— Это не норы, — оскорбился гном. — Это великое государство, Гномьи Копи, город Мория! Здесь не было тьмы и страха: свет и роскошь, великолепие подземных залов Мории были известны во всем Средиземье. Такой она осталась в наших песнях.
Гимли вскочил и не то заговорил, не то запел в темноте гортанным голосом, а гулкое пещерное эхо вторило ему:
Луна была еще без пятен, Был молод мир зеленых скал, И не было простых понятий, Таких, как «камень» и «металл», Когда в прадавнем юном мире Гном Дарин встал и шел один, И с каждым шагом мир все шире Распахивался перед ним. Он называл пещеры, камни, Пил из неназванных ручьев И видел в озере Зеркальном Отображение свое. Кольцом вокруг чела сияла Корона отраженных звезд, И удивился гном сначала, Но все, что Озеро сказало, Потом пророчески сбылось. Он Королем воссел на троне — Могучий горный Властелин, Один из тех, на чьей короне Держался древний Гондолин. Еще задолго до паденья Земных великих королей Гном Дарин расширял владенья В горах, у самых их корней. Сидел он, как поют сказанья, В величественном и большом Многоколонном тронном зале, Где свет алмазы рассыпали Под золоченым потолком. Не зная, что такое праздность, Его народ руду копал, Искал бериллы и алмазы, Опал и жемчуг добывал; Плелись кольчуги, гнулись луки, По наковальне молот бил, Резец писал, топор рубил — Творили чудо гномьи руки. На арфах так могли играть, Что разговаривали струны, А на изделиях писать Умели колдовские руны. Но ныне музыка молчит. Мир посерел, остыли горны, Стареют горы и лежит Глухая Тень в стране подгорной. В пещерах Казад-Дума мрак, Под тяжким камнем Дарин спит там, И Копи Мории закрыты, Но стережет их тайный знак, А в черной глади Келед-Зарам Корона из алмазных звёзд Ждет часа, чтоб проснулся Дарин И снова гномий род вознес.— Вот это мне нравится! — сказал Сэм. — Я бы с удовольствием такое выучил… «В Пещерах Казад-Дума мрак!..» Если подумать про все эти лампы, здешняя темень кажется еще темней. А кучи золота и алмазов здесь до сих пор лежат?
Гимли не ответил. Спев балладу, он больше говорить не желал.
— Кучи драгоценностей? — сказал Гэндальф. — Нет. Орки часто грабили Морию. В верхних залах вообще ничего не осталось. И с тех пор, как гномы ушли, никто не отваживается спускаться в нижние шахты, в сокровищницы и кладовые: часть их затоплена водой, а другие окутаны тенью страха…
— Тогда зачем гномы хотят вернуться в Морию? — спросил Сэм.
— За мифрилом, — ответил Гэндальф. — Золото и алмазы были любимыми игрушками гномов, железо — их подсобным материалом. Все это здесь добывалось, особенно железо; ради этого не стоило вести такие гигантские работы — легче было бы доставлять из других мест. А вот истинное серебро, по-эльфийски мифрил, можно было найти только в Мории. Поэтому его иногда зовут Морийским серебром. Гномы называют его по-своему, но никому не говорят, как. Мифрил и прежде стоил в десять раз дороже золота, а сейчас ему цены нет, ибо на земле Средиземья его почти не осталось. Копать здесь все боятся, даже орки. Рудные жилы истинного серебра идут к северу, в сторону Карадраса, и залегают на огромной глубине. Гномы не разглашают своих тайн, но известно, что для них мифрил был источником величайшего богатства и величайших бед. Они пожадничали и проникли слишком глубоко в землю, потревожив Ужас, от которого бежали, Великое Лихо Дарина. Потом орки захватили почти весь мифрил, добытый гномами из недр, и заплатили им дань Саурону, который жадно за ним охотится.
Мифрил!.. Предмет вожделения всех народов Средиземья! Его можно чеканить, как медь, полировать до стеклянного блеска; гномы выплавляли из него металл легкий и удивительно твердый, как закаленная сталь. По красоте он был похож на серебро, но мифрил не тускнеет и не покрывается патиной. Эльфы всегда любили мифрил. Итильдин, которым сделана надпись на Воротах, чудесно врезан в камень также Морийским серебром — мифрилом. У Бильбо, кстати, была мифриловая кольчуга — подарок Торина. Интересно, куда она девалась? Наверное, собирает пыль в «Доме Сдачи» в Мичел Делвинге…
— Что?! — воскликнул молчавший до сих пор Гимли. — Кольчуга из Морийского серебра? Это королевский подарок!
— Да, — сказал Гэндальф. — Я не говорил ему, но она стоит дороже, чем его Хоббитшир со всем, что в нем есть.
Фродо ничего не сказал, но просунул руку под куртку и потрогал кольчужные колечки. Он был ошеломлен. Носить на себе ценность, равную стоимостью целому Хоббитширу! Знал ли Бильбо, что подарил? Несомненно. Да, это был королевский подарок. Фродо мысленно покинул темные Копи и перенесся в Райвендел к Бильбо и в Торбу-на-Круче в те дни, когда Бильбо еще жил там. И так ему захотелось вернуться, подстригать лужайки и бродить по полям среди цветов, чтобы никогда не знать про Морию, про мифрил, — и главное, про Кольцо!
Разговоры умолкли. Тишина была полной. Один за другим все уснули, и Фродо остался часовым. В невидимые во мраке двери из темных глубин, словно чье-то зловредное дыхание, проникал страх и сжимал его сердце. Руки у хоббита похолодели, на лбу выступил холодный пот. Он весь превратился в слух и два часа тщетно прислушивался, не в состоянии делать ничего другого. Но ничего не услышал — даже шагов босых ног.
Его стража кончалась, когда ему вдруг показалось, что там, где был западный коридор, засветились два слабых огонька, как глаза. Он вздрогнул, потряс головой, всмотрелся — ничего. «Наверное, я начал засыпать в карауле, — подумал он. — Чуть-чуть сон не увидел». Он встал, принялся тереть глаза и опять смотреть в темноту. Так его и застал пришедший на смену Леголас.
Фродо пошел под стену, лег и почти сразу в самом деле заснул, но во сне ему казалось, что этот сон он уже видел, а сейчас смотрит продолжение — кто-то шепчется, и два бледных огонька медленно приближаются, все ближе… Он проснулся: из отдушины над восточной аркой прямо на его лицо падал неяркий свет, северная арка тоже слабо освещалась, а рядом с ним тихо разговаривали друзья.
Фродо приподнялся и сел.
— Доброе утро! — сказал Гэндальф. — Ибо наконец-то в самом деле утро. Как видите, я был прав. Мы уже в восточной части Мории. До конца дня надо найти Главные Ворота, выйти в Долину Димрилла и увидеть Зеркальное Озеро.
— Вот когда я порадуюсь, — сказал Гимли. — Теперь я видел великую Морию, но она стала темна и страшна, и мы не обнаружили следов моих соплеменников. Будто бы Балин не приходил сюда.
После завтрака Гэндальф решил немедленно продолжать путь.
— Мы все устали, — говорил он. — Но лучше отдохнем, когда выйдем отсюда. Наверное, никому не хочется оставаться в Мории еще одну ночь.
— Конечно, нет! — сказал Боромир. — Куда пойдем? Вон в ту восточную арку?
— Возможно, — ответил Гэндальф. — Но я еще не могу сказать точно, где мы. Догадываюсь, что если мы шли в нужную сторону, значит, находимся выше и севернее Главных Ворот. Однако найти к ним прямую дорогу может оказаться труднее, чем нам хочется. Может быть, надо идти именно в восточную арку, — давайте сначала осмотримся. Идемте к свету, посмотрим, откуда он проникает в северные двери, — если за ними есть окно, оно нам поможет. Хотя, возможно, там только световая отдушина.
Пройдя за магом под северную арку, они попали в широкий коридор. Чем дальше, тем света становилось больше. Вскоре они увидели, что он проникает в коридор из двери в его правой стене. Каменная дверь была полуоткрыта, перед ней было что-то вроде высокого тамбура с плоским потолком.
Под нажимом дверь повернулась на петлях — за ней оказался большой квадратный зал. Он был освещен довольно слабо, но путникам, долго пробывшим в полной темноте, показалось, что в нем ослепительно светло, и они зажмурились, войдя.