Чтение онлайн

Как-то после ужина ПалСаныч подошел к Кодеру.

— Я хотел спросить… Ты же читал «Общество без насилия»? И как тебе?

Кодер чуть заметно поморщился.

— Просмотрел. Не понравилось. Все очень скомкано, примитивно и упрощенно. И очень похоже на ложь — даже там, где общая тенденция угадана верно. Ну и подтасовок немало, особенно в историческом обзоре. Пиратские партии там упомянуты вскользь, а о викиликсе вообще ни слова.

— Что такое викиликс? — не понял ПалСаныч.

— И ты не знаешь? — удивился Кодер. — Ладно, проехали. Короче, этот опус — типичная комитетская стряпня. По форме чуть ли не критиканство, а по сути весьма тенденциозная вещь.

ПалСанычу нечего было возразить; его напрочь сразил этот неведомый викиликс. Который, судя по всему, сыграл важную роль в социальной истории. И о котором он, завкаф социстории, сегодня впервые услышал. Кодер продолжал:

— А в конце твоя барышня и вовсе завирается — про обвал экономики и мегакризис. Какая у них экономика? Перекладывание бессмысленных бумажек в офисах и бесконечное пережевывание очевидного в универах. Да еще сфера услуг — парикмахеры, косметологи, визажисты. Это не экономика, это имитация экономики. Все реальное производство уже давно здесь, в аду. И ему ничего не грозит, насколько я знаю. Администрация боится совсем другого. Паники, социальных потрясений. Реальных изменений. А у твоей Маши получился какой-то роман ужасов — прощай, человечество, конец света на пороге.

— Но в городе уже паника! — перебил его ПалСаныч.

— Ничего, переживут, — небрежно бросил Кодер, — им это даже полезно.

ПалСаныч не ответил. Он молча сидел, собираясь с мыслями. Хотелось найти чеканную формулировку, но в голову, как назло, ничего не приходило. Наконец он решился просто выплеснуть из себя то, что зрело в нем последние дни.

— Кодер, ты мог бы взломать кармохранилище?

— Зачем?

— Ты притворяешься или действительно не понимаешь?! — ПалСаныч повысил голос. — В городе сейчас совсем плохо, люди слетают с катушек…

— Они не люди, — спокойно возразил Кодер. — Это мы — люди, мы — человечество. Ад. А кодексопослушные моралы уже давно не люди. Они марионетки, механические паразиты, ни на что не годные.

— Ты это серьезно?!!

— Более чем. Человек — это индивидуальность. Тайна, закрытая от всех. Суверенность. А они сами добровольно отказались от своей индивидуальности. В них уже нет никаких тайных глубин — сеть высосала их досуха, до последнего грязного секрета. В них не осталось ничего человеческого.

— Ты не можешь обвинять их в том, что они поменяли приватность на безопасность! — ПалСаныч с трудом сдерживал себя, чтобы не сорваться на крик. — Время было смутное, а у них дети… Что ты вообще в этом понимаешь?!

— При чем тут безопасность, — усмехнулся Кодер. — Ты больше верь своей Маше. Террор, смутное время — это все выдумки Комитета. На самом деле моралы без колебаний променяли конфиденциальность на удобство. Всего лишь на удобство. И продолжают менять каждый день. Если бы вообще никогда не было никакой угрозы — они все равно так же радостно побежали бы продавать свою свободу. Потому что на хрен она им не нужна, и никогда не была нужна. А вот без удобств они уже не могут.

— Да, они слабые. И они на самом деле многое потеряли, — от волнения ПалСаныч с трудом подбирал слова. — Но они… Они, по крайней мере, не считают, что мы хуже их…

Кодер хмыкнул, коротко и выразительно.

— Что они вообще о нас знают? Они думают, что мы наказаны за нарушение Кодекса. Как будто мы его принимали и чтили, а потом вдруг нарушили и вот несем наказание. Но все совсем не так. Мы с самого начала отвергли этот Кодекс и никогда не подчинялись ему. Каждый из нас в одиночку сделал этот выбор. Понимаешь? Один на один с системой. Но моралисты — бессильное стадо, они уже ни на что не способны в одиночку. Если их не устраивает собственная жизнь — пусть меняют свой гребаный Кодекс. Сейчас их действительно приперло — и у них наконец появился шанс. А ты хочешь его отнять. Котел уже кипит и готов взорваться, а ты ищешь предохранительный клапан, чтобы сбросить пар.

— Да ничего они не изменят! — в отчаянии воскликнул ПалСаныч. — Они так и будут срываться, и страдать, и умирать! Но ничего не смогут изменить! Потому что все они раздавлены непосильным грузом вины! И вот сейчас у нас появилась возможность снять этот груз, освободить их от вины, сделать наконец свободными! А ты… Ты просто самовлюбленный сноб, ненавидящий всех, не похожих на тебя!

— Профессор, ты же гуманитарий, — перебил его Кодер с досадой. — Ты лучше меня должен знать, что свободу нельзя вот так взять и подарить, что ее надо завоевать. В опасной борьбе. А иначе это получится не свобода, но очередная наебка.

— Для них это будет освобождение, — упрямо продолжал ПалСаныч, — по сравнению с тем, что есть… Им сейчас это нужно больше всего.

— Это прежде всего нужно Администрации, — возразил Кодер. — Сделать перезагрузку, обнулить счетчик грехов. Стравить пар. Чтобы потом начать все заново. Начать новый цикл, в точности такой же. И самое приятное для них — что ничего не надо менять. Пока снова не накопится критическая масса вины. А как накопится — опять найдут какого-нибудь дурачка…

— Какого дурачка? — не понял ПалСаныч.

— Тебя, — усмехнулся Кодер. — Ты что, еще не понял, зачем ты здесь? Как ты прошел в ад с последней моделью Макса, набитой секретными адресами и кодами? Нас же элементарно хотят развести. Сделать все нашими руками, а потом нас же объявить преступниками, устроившими теракт.

— Не может быть! — не поверил ПалСаныч. — Если бы Администрация или Комитет этого хотели, они сами давно стерли бы всю базу.

— В том-то и фишка, что они не могут, — терпеливо объяснил Кодер. — То есть базу-то потереть — это запросто; но они обязательно оставят где-то копии. Просто не могут не оставить, в этом их суть. Но главное — никто же не поверит, что нигде не осталось бэкапа. Понимаешь? Они ничего не могут сделать сами, для этого им нужны мы. Потому что только нам и поверят в таком деле. Когда из ада придет подтверждение — да, стерли, проверили, не осталось ни одной копии. Вот что им нужно.

— Ты хочешь сказать, что Маша… — начал ПалСаныч, но Кодер тут же перебил его:

— Это ваши отношения, тебе в них и разбираться. А мне своих забот хватает.

ПалСаныч надолго замолк. Очевидность ситуации он понял мгновенно, одной общей картиной; но эмоциональное понимание накатывало постепенно, резкими болевыми толчками. Кто он Маше? Что все же было между ними? Несмотря на прозрачность происходящего, все время присутствовала какая-то недоговоренность, какая-то необъясненность, оставляющая смутную надежду. ПалСаныч вслушался в себя. Нет, ничего определенного. Все фантазийные причины и оправдания, лихорадочно прокручиваемые в сознании, были химерами. Психические механизмы защиты. Отрицание.

Значит, Маша врала — все время, с самого начала. С этим надо смириться. С этим надо будет жить.

ПалСаныч не понимал, как он мог ничего не замечать все это время. Теперь же наоборот, вся эта игра казалась ему слишком топорной, специально рассчитанной на своевременное разгадывание. Казалось, что за ней скрывается какая-то более тонкая игра, смысл которой от него ускользает. Самые нелепые подозрения крутились в его голове постоянным невнятным фоном.