Чтение онлайн

– И тогда дядя Джиф сказал…

– …что я вздорная старуха и прочее, – подхватила Лиззи, – и чтобы я не забывалась, потому что я всего-навсего прислуга – низший класс. Так и сказал.

– О, Лиззи, бедняжка. – Эми соскользнула со скамейки и, присев перед Лиззи, взяла ее ладони в свои. – Он сейчас такой вспыльчивый. Постарайся не обращать на это внимания.

– Тебе легко говорить. Ты скоро вырвешься из его когтей. Выйдешь замуж за Ричарда Бодена и переедешь к нему, в Хаттон-на-Дейле. А мне что прикажешь делать?

– Дядя Джиф одумается, ведь ты нужна ему. Только не показывай виду, что расстроилась из-за него. Хорошо?

– Как скажешь, – с грустной улыбкой промолвила Лиззи. Они поднялись и неторопливо направились к дому.

Надев пальто и перчатки, Джиф Уэлдон покосился на портрет жены.

– Вижу, вижу, он твой сын, это точно. По крайней мере, глаза у него твои! – процедил он сквозь зубы. В глазах его закипала ярость. Он повернулся и, по-старчески шаркая, направился к выходу. Дойдя до двери, остановился перевести дух и снова оглянулся на портрет. – Только вот я пока не убежден, что в нем есть хоть малая частица меня! – Джиф Уэлдон до боли стиснул пальцы. У него был такой вид, что, казалось, он вот-вот погрозит ненавистному холсту кулаком. Впрочем, для этого он был слишком рационален.

Джон Грэм отвез их, старика Уэлдона с фотографом, в придорожный трактир за Терновым перевалом. Они провели там часа два, после чего вернулись в Уайдейл-холл.

Эми уже сидела на велосипеде, когда черная машина въехала во двор Уайдейл-холла. От глаз Марка Пауэлла не ускользнуло, как смешалась девушка, завидев их. Она затормозила и остановилась в растерянности посреди двора. В этот момент Джон Грэм выскочил из машины и поспешил к задней дверце, чтобы помочь выйти Джифу Уэлдону. Марка немного покоробило, когда он увидел, как старик Уэлдон с высокомерным видом ждет, когда шофер подаст ему руку. Что-что, а открыть дверь мог бы и без посторонней помощи, старый перечник!

Марк помахал Эми рукой и крикнул:

– Привет!

Эми вежливо улыбнулась.

– Рада вас видеть, мистер Пауэлл. Он пересек двор и подошел к ней.

– Ну вот, не успел я появиться, как вы исчезаете.

– Я не знала, что вы заедете, – сухо проронила Эми. – Лиззи сказала, что вы с дядей Джифом будете обедать в другом месте.

– Мне хотелось бы поговорить с вами до отъезда.

– Я буду неподалеку. – Она махнула рукой куда-то в сторону.

– Куда вы едете? – спросил Марк; старик Уэлдон со своими бреднями до смерти наскучил ему, и он с удовольствием предпочел бы остаться в обществе Эми.

– Хочу немного прокатиться. Я обещала Ричарду, что как-нибудь заеду посмотреть на его карьер.

– О! Вот это настоящая верность долгу. – Марк старался казаться доброжелательным, не желая возбуждать неприязнь к себе. Он догадывался, зачем Уэлдон пригласил его. Старик наверняка что-то подозревал. За обедом он несколько раз обмолвился о своей бывшей жене, а кроме того, упомянул об Эми и ее наследстве.

– Долг здесь ни при чем. Просто мне интересно. – Эми озарила его фальшивой американской улыбкой и снова села на велосипед.

Марк Пауэлл решил прибегнуть к испытанному средству – собственному обаянию. Он знал, что его бархатный голос и темные глаза производят неизгладимое впечатление на женщин, и при необходимости умело пользовался этим.

– Мне действительно необходимо было видеть вас, – сказал он. – Мне кажется, в прошлый раз мы не очень хорошо расстались?

Эми посмотрела на него так, словно хотела пронзить его взглядом, добравшись до самых темных уголков его души. Марку вдруг стало не по себе.

– Мистер Пауэлл, – равнодушным тоном изрекла она, по-видимому не обращая внимания на мольбу в его глазах, – по-моему, нам с вами больше нечего сказать друг другу.

Такого прямодушия Марку еще не доводилось встретить ни в одной женщине. Его передернуло при мысли о том, что впервые привело его сюда, какие недобрые планы он тогда вынашивал. Он вдруг почувствовал отвращение к самому себе.

Он лихорадочно соображал. Томный взгляд и мольба в голосе в случае с этой девочкой явно не срабатывали.

– Хорошо, – произнес он. – Пусть мы ненавидим друг друга до мозга костей. Будь по-вашему. Но вы же не станете отрицать, что между нами есть много общего?

– Я так не думаю, – ледяным тоном отрезала она.

Эми налегла на педали, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. Дребезжащий голос Джифа Уэлдона заставил его оглянуться.

– Мистер Пауэлл, пройдемте в дом.

Марк покорно последовал за ним.

– Скажите, зачем вы взяли фотокамеру? – спросил Уэлдон, когда они уже вошли в зал.

Марк пожал плечами.

– Привычка, наверное. Я вообще редко расстаюсь с камерой.

– Идемте в кабинет. Я потом позвоню Лиззи, чтобы она принесла нам чаю.

Марк невольно поморщился: его раздражали барские манеры старого Уэлдона.

– Благодарю вас, не стоит. Мне пора возвращаться, надо еще собрать вещи.

Пройдя вслед за Джифом в небольшой кабинет, в котором царил полумрак, он опустился в кресло у окна, откуда был виден уголок сада.

– Получился бы неплохой снимок… – Отметив про себя изысканную красоту витражного стекла, Марк обернулся. Уэлдон, утонувший в глубоком кресле за огромным дубовым столом, был едва заметен. – Летом, когда розы в цвету… – Марк встал и, пройдя в центр комнаты, остановился напротив окна.

– Понимаете, что я имею в виду? – Он сложил домиком ладони, взяв окно в воображаемую рамку. – В открытом окне цветущие розы в обрамлении тяжелых рам и мрачных каменных стен – это создаст замечательный эффект света и тени. Отличный ракурс, как вы считаете?

Уэлдон откинулся на спинку кресла и невесело усмехнулся.

– Боюсь, с возрастом я утратил способность воспринимать красоту окружающего мира, – сказал он. – А у вас, мой мальчик, несомненный талант. Уайдейл зимой вы сняли очень хорошо.

Марк про себя отметил, что "очень хорошо" – это мягко сказано. Фотографии получились отличные. Суровый зимний пейзаж лишь подчеркивал мистическую красоту и очарование старинных каменных стен. Марк был очарован старым замком, как только увидел его с высоты птичьего полета. Однако только на земле он неожиданно для себя обнаружил, что у замка есть сердце и люди, которые в нем живут и которые любят его. Именно тогда у Марка впервые возникли сомнения. Его замысел уже не казался ему столь безупречным.