Чтение онлайн

— Да? А кто у нас свои?

— Сборная Италии, конечно!

— А-а…

— Черт, Чиж, когда-нибудь я тоже с ними сыграю на одном поле, вот увидишь!

— Ага.

— Ты что же, мне не веришь? — и такая сила вопроса в голосе, что даже об игре забыл.

— Ну… — Честно? Верилось с трудом. Где мы, и где Рим, понимаете, да? Мало ли, чего там Соколу приснилось намедни. Но ответила, конечно, совсем иначе в серые, полные острого ожидания глаза. — Верю. Могу даже за Португалию поболеть для равновесия, Сокольский, хочешь? Если продуешь, смотри, тебе и посуду мыть, — предупредила. — А то мне без резона не интересно за «своих» португальцев болеть.

— Идет!

Снова ударили по рукам.

Нет, ну что с людьми азарт делает! И не заметила, как втянулась в ход игры и вылезла к Соколу на постель. Но факт есть факт. Через полчаса, я уже сидела на кровати рядом с парнем прямо в пижаме и тоже разговаривала бранными междометиями.

— Ай! Ой! Только не гол! Пожалуйста, только не… Го-о-о-ол! Ура-а-а!

Серьезно? Гол в ворота итальянцев?!

В перерыве сбегала на кухню сделать чай и вновь прибежала к телевизору. Всучив Соколу в руки его кружку, забралась в кровать с ногами и приготовилась «болеть» дальше. Игра была напряженная, счет сравнялся «1:1», и, клянусь, я чувствовала, как у меня скрипят зубы на последних минутах второго тайма, так мне хотелось выиграть полуфинал вместе с португальцами… У Сокола зубы просто крошились.

Когда раздался финальный свисток и комментатор озвучил счет, я кричала и танцевала, прыгая по комнате, вместе со стадионом! «2:1». Два один в пользу Португалии! Ураааааа! Захотелось станцевать бразильскую самбу и что-то раскрутить над головой и я, схватив с кресла футболку Сокола, запрыгала, двигая попой:

— Оле-оле-оле-оле! Португальцы молодцы-ы! Оле-оле-оле-оле! Итальяшки-и… и-индюки!

Попа все еще вертелась в ритме самбы, футболка летала, но ноги уже остановились и улыбка пропала, когда взгляд неожиданно наткнулся на побледневшее лицо Сокольского, сейчас словно высеченное в камне — острые скулы, подбородок, твердая линия рта, и горящие жаром обиды глаза. Парень рывком поднялся с кровати и вырвал из моих рук футболку. Смяв ее в комок, отбросил в стену и грозно навис сверху.

— Индюки, говоришь? — сверкнул серыми как сталь глазами под темными бровями. — Такие, как я?! — прорычал. Ого, зверь, а не птица! — Да, Чиж? Ну, давай, изобрази на рисунке дураков с фингалами, как ты умеешь! Всю команду индюков вместе со мной! Сообща и посмеемся!

— Я? Я не! — убедительно мотнула головой.

— Что ты «не»?

— Никогда!

— Чего никогда?

— Всегда и везде! — сказала, как отрезала.

Этому приему меня научил папа. Называется «глупый постовой». Кто не знает в чем соль, объясняю. Если попал в затруднительную ситуацию, на любой вопрос, заданный в лоб, надо отвечать четко и уверенно. Все равно что, главное, не молчать! В свою очередь игре папу обучили его ученики, спасаясь от двоек, ну а он, рад стараться — дочь. И работает прием, я вам скажу! У любого учителя спросите. Рука не поднимется такому «постовому» кол влепить! Вот и сейчас Сокольский, глядя на меня, озадаченно заморгал и отступил, оценивая ущерб, нанесенный его рыком, моему мозгу.

Я решила не мучить человека. Вдруг совестно стало за свои танцы на осколках чужого поражения. Действительно, у итальяшек загублен полуфинал, крах надежды, а я тут самбу танцую на нервах фаната… Грустно вздохнув, спросила:

— Что, мне идти посуду мыть, да? Я могу.

— Живи, мелочь. Обойдусь без сопливых!

— А чего это я сопливая? — на всякий случай утерла нос. — И ничего не…

Но Сокольский уже отодвинул меня в сторону, развернулся и пошагал в прихожую, а там и на кухню. Показав широкую спину, хлопнул дверью. Ну и что теперь делать?

Выключив телевизор, поплелась следом.

— Эй! Ты где?

Парень — ну, надо же! — мыл посуду, и я, помедлив, пристроилась в шаге сбоку. Похлопала осторожно по плечу, чтобы знал, что Чижик здесь, а то он как робот-машина — на лице ноль эмоций. Попробуй такого без тактильного контакта понять.

— Сокольский, ну чего ты? Обиделся, да?

— Ничего. — И дальше моет посуду, поигрывая перед глазами гладкими бицепсами. Но не могу же я уйти просто так!

— Не расстраивайся, слышишь. Да подумаешь, продули! В следующий раз обязательно выиграют! Я тебе точно говорю! Итальяшки же они ух какие упрямые!

— Прекрати, Чиж. Иди спать.

— А я не хочу! Мне еще задания в универ учить.

— Тогда иди… и учи!

— Ну, и пойду!

— Дуй! Ветра тебе в шлюз! Развела тут детский сад — успокой соседа! Не нуждаюсь!

Ну, и зачем, спрашивается, мочалку-то бросать? Рычать зачем? Теперь весь кафель над мойкой в пене.

— А ты не веди себя, как маленький! Игра есть игра! Надул щеки пупсом, губы трясутся, того и гляди заревешь!

— Что?! — тарелка из рук в мойку — брынь, хорошо, что не разбилась. — Трясутся?! — Сокол снова навис сверху, засверкал глазами. — У меня?! — изумился.

— Ну, не у меня же? Вот так о подбородок варениками шлеп-шлеп! — И показала, как Кубик-Рубик у мамы в детстве игрушки выпрашивал. Изобразила наглядно.

— Так! Знаешь что, Чиж-ж… — палец Сокольского уткнулся в мой нос. Закачался у лица угрожающе.

— Что? — на всякий случай тоже решила надуть грудь колесом. А что, ему можно, а мне нет? — И можешь не выгонять! Все равно мне идти некуда! — сообщила, а то вдруг Сокольский забыл.

— Тогда придется запомнить, П-пыжик! У меня ничего и нигде не трясется! Ничего! Нигде! Ясно?!

И снова палец к моему носу — на! Для уяснения важности момента.

Э-эх, пришлось за него цапнуть зубами. Не спрашивайте зачем. Сама не знаю, как так получилось.

Мы замерли, уставившись друг на друга. Сокольский с распахнутыми глазами, и я — с его пальцем во рту. Глядя на мои губы, парень неожиданно сглотнул.

Вода из крана продолжала литься… В тридцатый раз отозвался вибро-звонком телефон… Кажется, пора действовать, а то что же мы вот так стоим почти минуту, как истуканы, ничего не предпринимая?

Я выплюнула изо рта «гадость» и скривилась.

— Тьфу, оказывается пена такая горькая, как рыбья желчь! А в человеческой слюне полно вирусов! Лучше промой руку, Сокольский! А то превратишься в лунатика, будем вместе в полнолуние Барабашку искать, — подставила ладонь парня под воду и отошла на пару шажков, озадаченно закусив губы. Как-то мы странно с ним «притерлись».

Сокол ничего не ответил, отвернулся и принялся дальше мыть посуду. Заработал подхваченной губкой, катая на плечах мускулы, еще больше превратившись в гранитного буку.

— Сокольский? — никогда не умела долго молчать.

— М?

— Ты на меня уже не обижаешься?

— Нет.

Но он обижался, я это видела, и уйти не могла. Еще этот палец! Черт меня дернул за него укусить! Не стану рассказывать Ульяшке о своей промашке, а то, чего доброго, подруга покрутит указательным у виска. Я бы на ее месте точно покрутила.

— Знаешь, если честно, мне тоже итальянцы нравятся, — решила признаться. — В следующий раз не буду против тебя болеть. Лучше вместе, договорились?