Чтение онлайн

— Не знаю, — я пожал плечами, заставляя себя отвести взгляд. Взъерошил пятерней волосы, опускаясь на стул. — Ничего не чувствую. Мне почти все равно, я давно не считаю себя ее сыном.

Если Чиж и удивилась, то промолчала. Села за стол напротив, но тут же снова вскочила на ноги.

— Ой, ты же, наверное, есть хочешь?

Я поднял голову в сторону девчонки. Посмотрел на нее долгим взглядом.

— Чиж, только не говори, что не спала всю ночь и готовила. Зачем?

Теперь уже она растерянно пожала плечами.

— Я не так, чтобы много. Просто подумала, что утром Лука проснется и ему будет капельку веселее, если он будет знать, что кому-то рядом не все равно. Хорошо, если с ним будешь ты. Понимаешь, он рассказал, что боится. Что в последнее время очень переживал за маму и за себя, и это по-настоящему ужасно, Артем. Мне кажется, он чувствует себя ненужным. Блинчики с творогом такая мелочь, по сравнению с его детской бедой, но ничего лучше я придумать не смогла. Есть сметана и малиновое варенье. Как думаешь, они ему понравятся? — Чиж вопросительно вскинула брови.

Я не знал что ответить, горло снова сжал спазм. Я стиснул руки в кулаки и отвел глаза. Словно что-то сообразив, девчонка отступила к плите, зажгла конфорку и поставила на нее чайник. Спросила, оглянувшись:

— Артем, что тебе сделать? Чай или кофе?

— Чай. А ты… будешь? — я вскинул голову, вдруг испугавшись, что останусь один. Мне не хотелось, чтобы она уходила.

— Да, — просто ответила. — Как раз позавтракаю с тобой и соберусь на занятия, а вы отдохнете.

— Чиж, ночь была беспокойной. Может, останешься? Не пойдешь в университет? Тебе не помешает выспаться. Один день — не так страшно.

— Ты что! — она усмехнулась, качая головой. Оглянулась на меня поверх плеча. — У нас модульная контрольная, впереди экзамен. Я не могу. Да и вам с Лукой не хочу мешать. Вечером возьму смену в «Маракане», так что вернусь поздно. Могу даже домой не заезжать после занятий. Только скажи, я все пойму. Это же твой… это ваш дом.

Мне не понравились ее слова. Пальцы неожиданно смяли край клеенки на кухонном столе. Я смотрел, как длинные завитки русых с золотом волос, касаются талии.

— Анфиса, — сказать получилось хрипло, и она вздрогнула. Повернулась с чайником в руке. Я лихорадочно соображал с чего начать, глядя как распахнулись в ожидании ее глаза.

— Да?

— Днем я заеду в больницу, чтобы сменить отца — возможно, ему что-то понадобится и я хочу быть поблизости. А вечером у нас с командой общий сбор. Вчера я уже пропустил тренировку и ни о чем не жалею, но сегодня мне как капитану надо быть с ребятами. Лука останется один. Я, конечно, могу его взять с собой, но мне кажется, что брату сейчас ни к чему лишнее внимание и расспросы. А делать вид, что все хорошо, ни он, ни я не станем. Чиж?

— Да?

— Ты ему точно не помешаешь, скорее наоборот. Ты понимаешь?

Я постарался убедительно посмотреть в нежное лицо. Думать о том, что Анфиса (вот такая домашняя и открытая, как сейчас) окажется одна в баре, где любой придурок сможет запросто ее обидеть — с некоторого времени стало невмоготу. Да и тренировку я действительно пропустить не мог, хотя и был намерен сократить до минимума. Лука уже оставался в моем доме один, но если рядом с ним будет Чиж, мне будет спокойнее. Сейчас я, пожалуй, мог доверить брата только ей.

— Я знаю, что прошу слишком многого. Анфиса, пожалуйста. Деньги для вас с Лукой я оставлю, не переживай.

Черт, эгоистично прозвучало, сам понял, но девчонка охнула.

— О! К-конечно. Я побуду с ним, если нужно. Не сомневайся, Артем.

— Спасибо, Чиж.

Теперь я чувствовал себя спокойнее. Гораздо спокойнее. Дальше мое время принадлежало Луке.

Мы пили чай молча, не чувствуя нужды говорить. Я бы просидел так до позднего утра, поглядывая на тонкие запястья и пальцы Чижика, успокаиваясь от ее близости. Думая о матери и об отце. О брате. О том, какой стала наша жизнь. Вспоминая прошлую ночь. Но девчонке необходимо было спешить в университет, и она встала. Кивнула в ответ на мои слова: «Я сам уберу, Чиж, не беспокойся». Направилась было к двери, но вдруг остановилась. Вернулась, замерев у моего плеча.

— Все будет хорошо, Артем! — вдруг, наклонившись, порывисто меня обняла — крепко, так, чтобы я смог почувствовать ее объятия. — С тобой и с Лукой! С вашей мамой! Я чувствую! — неожиданно призналась и, смутившись своего порыва, отступила, пока я силился произнести хоть слово онемевшим горлом. Руки взлетели, но замерли, ощутив пустоту. — Извини. Это я так, захотелось вдруг.

Чиж

Мне действительно захотелось обнять Сокола, вот так же крепко, как Луку. Ужасная ситуация, неприглядная изнанка чужих судеб, скрытая от любопытных глаз. Стать свидетелем ее обнажения оказалось непросто, что уж говорить о тех, для кого эта изнанка являлась частью жизни. И пусть Артем был старше и казался гораздо сильнее своего младшего брата, по его хмурому лицу я смогла догадаться, какую сложную ночь он пережил. И сколько еще ночей до этого, долгих и одиноких, уже позабытых, когда мать находилась от него далеко. Даже в скупых словах о ней читались обида и сожаление о том, чего не было, но что могло бы быть. Я уже молчу о горьком признании Луки.

Я выскочила из автобуса на остановке «Университет» и на бегу достала из кармана телефон. Зная, что мама с близняшками сейчас наверняка находится на пути в детский сад, позвонила папе.

— Да, Фанечка? Привет, — папа ответил на звонок сразу же, пыхтя в трубку. Все ясно, я улыбнулась: как все нормальные люди старший Чижик спешит на работу. — Доброе утро, дочка! Срочное что-то? — спросил с легким беспокойством. — Ты говори быстрее, я тут в школу опаздываю! Сегодня полночи проверял контрольные и еще предстоит провести четыре. Ты бы видела, Фань, что мне тут седьмой класс написал — умники! Не знаю плакать или смеяться. Оказывается, корейцы теперь живут в Южной Америке, Атлантический океан вдруг стал Атлетическим, а столица государства Панамы у нас Панамка, как тебе?

— Вот насчет последнего — очень даже логично, пап.

— Пятнадцать неверных ответов! Пятнадцать, Фань! А я теперь гадай, кто тот умник, который первым сообразил написать подобную чушь и дал всему классу списать.

Я засмеялась, вспомнив еще много подобных казусов, которые отец любил вспоминать из своей школьной жизни.

— Смешно, — призналась.

— Грустно! — уверенно возразил мне учитель географии. — Я еще не отошел от девятого класса, когда узнал от учеников, что международное разделение труда — это разделение труда между мужской и женской частью человечества! Каково? А тут уже новый сюрприз! Я же не просто так стою у доски с указкой. Не понимаю, откуда они вообще берутся такие сообразительные? Ай, ладно, — я догадалась, что Федор Чижик на ходу махнул кожаным портфелем. — Ты, Фань, зачем звонила-то? Что хотела? — навострил ухо. — Как там дела у Артема? Выздоровел?

Я кивнула, но сообразив, что отец не может меня видеть, поспешила ему ответить, уже подбегая к крыльцу учебного корпуса.

— Да, ему гораздо лучше, пап! Просто хотела тебя услышать и сказать, что я вас с мамой очень-очень люблю! Что вы у нас Робиком и девчонками самые лучшие!

— Так, — папа напрягся. Даже пыхтеть перестал. Кажется, остановился. — Анфиса… — начал серьезно, вскинув портфель с оттопыренным пальцем, но его взгляд упал на часы, и он, чертыхнувшись, вновь поспешил к школе, как великовозрастный ученик.